Можно тебя навсегда

Глаза Крош распахнулись, но она не отпрянула, покорно приняла, расслабив горло, давая понять – она готова к большему.

Потянул за волосы, не отводя взгляда, качнул бёдрами ещё раз, агрессивней, а потом ещё сильнее, видя готовность и жаждущую покорность во взгляде. Наконец он отпустил себя, сдёрнул пломбу с тублера, насаживал женский рот без устали и церемоний, трахал с той силой, которая необходима ему. Прямо сейчас – необходима, как воздух.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Женя продолжала стоять на коленях. Она давилась, из глаз текли слёзы, но с каким-то немым и безусловным восторгом принимала то, что делал Богдан. Чистой воды безумие, сумасшествие, концентрированный, высшей пробы восторг. Взаимный. Богдан ошибаться не мог.

Не здесь. Не сейчас. Не с этой женщиной.

Оргазм почти застал врасплох, Богдан с трудом удержался на ногах, не скатился на пол, растянувшись почти бездыханным телом. После он подхватил Женю, дёрнул на себя, впившись жадным поцелуем в рот. Он никогда не был ханжой, излишне брезгливым, сейчас – тем более.

Губы у Крош припухли, на щеках оставались дорожки слёз, Богдан зацеловывал трясущуюся женщину и сам сходил с ума от произошедшего. От происходящего прямо здесь и прямо сейчас.

Хороший минет похож на любовь – любой мужчина это подтвердит. Только это и была любовь. Так думал Богдан, когда Женя убежала в ванную комнату, предварительно выдав ему влажные салфетки.

Он привёл себя в порядок, застегнул брюки, откинул голову на спинку дивана, всё ещё пребывая в звенящей пустоте, не смея даже теням мыслей забраться в собственную голову. Думать и решать он будет потом.

Мельком увидел подарочный пакет, с собственным презентом от Крош. Улыбнулся. Бесстрашно протянул руку.

Столкнулся на скорости двести восемьдесят километров в час с бетонной стеной.

С покрывала в технике пэчворк – лоскутное шитьё, – собственноручно сшитом Крош, смотрели улыбающиеся лица Яны и Аришки. Фотографии на ткани, бережно сшитые кусочки прошлой жизни, как удар со всей силы в солнечное сплетение. С оттяжкой.

Богдан зажмурил глаза. Невыносимая, гремучая боль мгновенно затопила всё его существо, громыхнула в висках, вызвала тошноту, подкатила желчью к горлу, сжала лёгкие, вырвала кадык.

Он встал. И тихо закрыл за собой входную дверь.

Глава 36

Июнь выдался холодным, словно весна не только не собиралась уступать свои права, но и плавно перетекала в осень, огибая лето навязчивыми дождями. Начало же июля обрушилось парящей духотой, лишь из стоящей стеной тайги изредка доносился запах прелости, влаги и, едва различимый, хвойный.