Можно тебя навсегда

Крупный, мощный, высокий французский рысак караковой масти был негласно всеми признан конём Богдана и только его. Любимцем, которого объезжал лично Богдан.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Абсент числился племенным жеребцом. Французский рысак – невероятно красивое животное, предназначенное для спорта. Созревают такие жеребцы позже орловских рысаков или русских рысистых, поэтому потомства от него ждали дольше, и парень не подвёл. Порода в первых отпрысках Абсента читалась сразу по рождению.

Богдан принял коня, одобрительно похлопал по мощной шее, приветствуя, легко взлетел в седло и направился вон из конезавода. Туда, где за линией шоссе и темнеющей полосы тайги начиналась степь, прерывающаяся чередой невысоких гор. Стык стихий.

Запах полыни, ковыля, засохшей и свежей травы, душный цветочный аромат ударил в нос, стоило проехать меньше километра. Абсент, почуяв настроение наездника, перешёл на шаг, не мешая Богдану смотреть в никуда, вдыхать тёплый воздух степи, и гонять пустые мысли в опустошённой от этих же гнетущих мыслей голове. Наверное, не будь в его жизни конезавода, обязанностей перед рабочими – в такие часы он пришпорил бы Абсента и скрылся от всего мира. Испарился, превращаясь в кочующую по степи пыль.

По возвращению на конюшню лично занялся Абсентом, получая от общения с конём особенное, мало с чем сравнимое удовольствие. Егора на месте не застал, в общем-то, и не рассчитывал. Степан Матвеевич выговаривал недовольство подчинённым, но прикусил язык, завидев начальство. Дескать, мы тут сами своими силами разберёмся. Татьяна же, кажется, не поменяла позу с того момента, как утром моргала, глядя на Богдана. У совы больше эмоций, чем у бухгалтерши. Впрочем, вряд ли Богдан хоть кому-нибудь внушал желание улыбнуться.

Богдан отправился в душ, освежился, решил, что стоит всё-таки поработать, раз уж он в конторе. Через полчаса – волосы не успели просохнуть – услышал женский разговор под открытым окном.

– Звонил твой? – Богдан узнал голос Марины – проходящей у него практику ветеринара с узкой направленностью ипполога.

– Нет, – глухо ответили ей.

Татьяну сразу не узнал, настолько редко слышал её, несмотря на то, что видел каждый день.

– Разотри! – авторитетно, голосом светской львицы, заявила Марина.

– Конечно…

– А ты начальника нашего… того этого, а?!

– С ума сошла?! – взвизгнула Таня. Богдан был готов поклясться, несчастная перекрестилась. – Он так зло смотрит. Я вообще его боюсь до смерти. Была бы другая работа – ушла бы, не думая!

– Это да… – задумчиво протянула будущий ипполог. – Говорят, он другим был до смерти жены.

– Не знаю, – зашипела Татьяна.