Музейный экспонат

При задержании с ним, по-видимому, особо не церемонились, большую часть холеной морды украшал солидный синяк. Нет, даже не синяк — синячище!

— Ну, милок, что полезного споешь? — наклонил набок голову Снежный.

Виктор, как ему казалось, высокомерно посмотрел на собеседника. С такой-то харей… выходило это не очень.

— Москали… — сплюнул он на песок. — Не стану я с вами розмовлять!

— Ага! — кивнул майор. — Сталбыть, свидомые мы по самую маковку? И с оккупантами говорить не будем? Так?

Молодой Халецкий отвечать не пожелал.

— Ясненько! — Снежный повернулся к своим бойцам.

 — Грачев, Панченко! Принимайте клиента! Отвести его подальше… ну, хоть вон к тем кустам — и в расход!

Двое солдат подошли к депутатскому сынку и бесцеремонно пихнули его в указанную сторону.

— Пошел!

— Эй! — на чистом русском языке вдруг заговорил Виктор. — Я адвоката требую! Вы права не имеете!"

"— Ты глянь, что пинок животворящий делает?! — изумился майор. — А еще разок дать, так и по-французски заговоришь? Шагай, милок! Ни к чему теперь тебе адвокат! Ты б еще парикмахера персонального попросил! Военное положение, дорогуша! Законы читать надобно! И чтить! Давайте, парни, в темпе, тут еще трое таких же обалдуев — упаритесь ходить!

Вопящего Халецкого уволокли в предрассветный сумрак.

Некоторое время еще были слышны его возмущенные крики, потом он внезапно замолк… сухо треснула автоматная очередь.

— Кто следующий? — посмотрел на оставшихся боевиков вэвэшник. — Лебедев, Корнилов, этот уже на вас будет.

Никитин увидел, что бледные в свете фонарей лица задержанных, казалось, побелели еще больше.

— Что, нет желающих по душам поговорить? — приподнял бровь майор.

 — Лады… тогда сами выберем. Капитан, тебе который из них более неприятен?

— Тот, что слева стоит, — совершенно автоматически ответил командир батареи. — Рожа у него… ночью не дай бог на узкой дорожке увидать!

— И не увидишь более, — кивнул Снежный. — Забирайте его, ребята.

И снова сухо щелкнули вдали выстрелы.

Капитану казалось, что он еще не до конца проснулся. Все казалось какой-то фантасмагорией. Предрассветный сумрак, яркие лучи фонарей, невозмутимый, чисто выбритый майор-вэвэшник… и негромкий треск автоматных очередей где-то неподалеку.

С разгрузочной площадки доносились голоса, там уже началась выгрузка боезапаса.

— Ну? — Снежный снова наклонил голову набок, всматриваясь в лица боевиков. — А возьмем-ка мы вот этого… для разнообразия!

— Пан офицер! — рухнул на колени тот, на кого указала рука майора. — Нэ можно!

— А по-русски?

— Я скажу! Все скажу!

— Гнида! — выкрикнул оставшийся на ногах боевик. Попытался пнуть подельника ногой, но тотчас же заработал прикладом между лопаток и рухнул на землю — конвой свое дело знал хорошо.