На тропе Луны

– П-позаботиться обо мне и б-брате, – голос предательски задрожал, – мамы и папы больше не-е-ет, – и разрыдалась от страха.

Резанов втолкнул ее в какую-то комнату, вошел следом и опустился на диван.

– Так, Люсия, – усталым голосом сказал он, – давай начистоту. Что ты помнишь о вчерашнем? Только не ври, все равно узнаю, хуже будет. И прекрати сопли размазывать, не поможет."

"От таких обещаний рыдать сразу расхотелось, и она, как смогла, пересказала вчерашние события. Арнольд Ромуальдович вскочил и прошелся по комнате, заложив руки за спину. Только цилиндра не хватало для образа лорда начала века.

– Интересно, – пробормотал он себе под нос, – воспоминания целы. Эффект причастности? Амулет? Надо изучить. Так вот, дорогая моя, – обратился он к девочке, – официальная версия такова: коттеджа вашего не было никогда, вы с родителями снимали половину этого дома. Сегодня твои родители погибли, теперь о тебе забочусь я. Андестэнд?

Она кивнула, оглядывая помещение, в котором они находились. Комната была большая и светлая, с зеркальным шкафом и розовым диваном. В углу застенчиво пристроился изящный туалетный столик с зеркалом.

Ноги утопали в кремовом мохнатом ковре. Если откровенно, то комната не являла собой образец вкуса, наоборот, красивые дорогие вещи, казалось, спорили друг с другом. Вернее, не столько спорили, сколько были второпях подобраны и расставлены как попало. Но если передвинуть столик…

– Эй, светлое будущее, – донесся до нее голос Резанова, – а ты вообще понимаешь, что натворила? Родителей-то не вернешь.

В носу защипало. Люська постаралась притвориться, что чихает. Резанов удовлетворенно хмыкнул.

– Комната твоя, владей. – Он широким жестом развел руки.

 – В шкафу наряды, в ванной всякие шампуни-мазилки. Но особо не привыкай, скоро ты отсюда переедешь в совсем другое место.

– В какое?

– Подходящее для юной дамы твоих, гм… талантов. – И, не прощаясь, закрыл за собой дверь.

Люська кинулась на розовый диванчик. Теперь слезы лились уже по-настоящему. Медленно, но верно до нее стало по-настоящему доходить, что же она наделала.

– Ой, мамочка-а-а, – выдохнула она в подушку.

Сейчас она снова чувствовала себя маленькой девочкой, впервые заглянувшей в закрытую коробку сквозь крышку.

Только теперь рассказать об этом было некому. По-настоящему некому. Никого она сама по себе не интересовала, никому больше не была нужна.

Неужели все эти мысли о том, что она неинтересна родителям, что они считают ее обыкновенной и ничего не стоящей… неужели все это было… неправильным? Обманом?

Когда это началось? Память – не зря оттачивала! – послушно высветила перед внутренним взором картинку – две девочки сидят на балюстраде Дворца культуры, совсем пустого поутру, а рядом шелестит страницами открытая книга.