На тропе Луны

Он просто неловко облапил ее за плечи и прижал к своему пуховику. А она наконец-то разревелась по-настоящему.

– Мить, я все узнаю про них! Мама, может быть, живая и в Трилунье. Да, скорее всего, так и есть. Я ее найду!

И так это прозвучало, что Митьке стало страшно, словно в голосе подруги появились сестренкины интонации.

– Ну, найдешь. А дальше что? Покусаешь?

Карина на секунду замерла, а потом ощутимо ткнула его кулаком в грудь.

– Псих, что ли? Я ей в глаза посмотрю и спрошу: «Почему-у-у?.. Неужели я настолько никуда не гожу-усь?..»

Митька осторожно похлопал Карину по спине:

– Рева-корова, забыла, что ты лучше всех?

– Угу, только я без понятия, может, я тоже КариССа какая-нибудь… Я не нашла свое свидетельство о рождении.

А еще там могла быть папина фамилия. Я даже не помню, какая она. И еще, смотри, деда звали Алессио. Или Алексей по-нашему. У мамы и Ларика отчество «Алексеевна», а в трилунских свитках стоит не отчество, а второе имя – бабушкино. Я, по идее, Карина Арисса, значит?

Она с сожалением оторвалась от Митьки и вытерла нос. Стало совсем холодно, да и ветер поднимался. Коса, туго заплетенная с утра, совсем растрепалась, и на ветру кудряшки лезли в лицо.

– Пойдем, серый волк, – снова подал голос Митька, – завтра полнолуние, надо подготовиться. Ты, кстати, когда в последний раз ела? Ну, хотя бы сегодня?.. А пошли в «Блины-оладушки»? С меня пироги и всякое такое.

И ребята потопали к выходу с кладбища.

В Карининой голове плясали какие-то обрывки мыслей. Не любое действие можно описать словом. Например, в красивую картину всматриваются, в музыку – вслушиваются… А как быть вот с этим ощущением, что о ней заботятся, что кому-то не все равно, ела ли она сегодня? Если хочется удержать это ощущение, распробовать на вкус? Это значит, вчувствоваться?

Тут ее размышления и вчувствования были прерваны – не грубо, но безоговорочно.

У самых ворот дорогу Митьке и Карине преградил высокий тонкий силуэт. И по тому, как напрягся Митька, девочка поняла – дело плохо.

– Гедеминас, тебе не стыдно? – отрывисто спросила Ангелия внука. – Почему твоя бабушка вынуждена бегать по кладбищу, почти что ночью, в поисках тебя?

Митька молчал. Включать провинившегося ребенка было бе с полезно, грубить попросту опасно. Ангелия перевела взгляд на Карину.

– А ты, значит, Карина. – Голос ее потеплел ровно на одну сотую долю градуса, но из темноты глаза буравили девочку, как два алмазных сверла. – Нам с тобой давно пора познакомиться. Я Ангелия Витольдовна, приехала за своим внуком. И, насколько я понимаю ситуацию, за тобой тоже. Не вздумай сопротивляться.

И она взмахнула рукой. Знаккер… очередной. Вокруг руки словно волна пошла. Но погасла тут же, потому что Митька вцепился в бабушку, прямо-таки повис на ней, этакий великовозрастный неслух.