***надцать лет спустя

- Разве это не следователь должен делать?

- Он много чего и кому должен. И дел этих у него завались, так что искать и доказывать не очень хочется. А тут мы с тобой – такие красивые и на месте преступления. Дальше продолжать?

- Не надо. Но есть же презумпция невиновности, в конце концов…

- Как ты там мой пентхауз назвала? Подчердачным помещением? Вот и про презумпцию невиновности по-русски можно примерно так же выразиться. Если мы не хотим сесть лет на пять, и то это если адвокат хорошо постарается, надо быстренько найти гаденыша.

Никаких возражений со стороны Лары не последовало.

Она даже покорно поднялась следом за Чернышовым по лестнице, притормозив только возле такой знакомой и в то же время новой двери. Но стальное полотно, которого и в помине не было в дни её юности, никак не повлияло на внезапно разыгравшуюся память.

Как сбегала сюда, отговариваясь подготовкой к экзаменам на пару с подругой. И с колотящимся сердцем бежала по лестнице, считая секунды, когда увидит его… Дурочка влюбленная.

- Заходи.

Дверь открылась совершенно бесшумно, явив темный провал коридора, через мгновение осветившегося включенным бра.

Она не была здесь уже лет восемь. Да, точно последний раз заходила незадолго до гибели их родителей, у Иры с Валеркой тогда как раз глобальный ремонт был.

С тех пор почти ничего не поменялось. Да и некому было менять – хозяев не стало, Сашка остался в Питере, у Иришки своя квартира. Эту она временами сдавала, но продать так и не решилась. Здесь же останавливался во время редких приездов Сашка. И зачем только он новую купил? Но это глубоко его личное дело, спрашивать о котором она точно не станет.

Пройдя в прихожую, Лариса наклонилась, чтобы снять босоножки, но Чернышов её остановил:

- Не надо, иди на кухню так.

Мысленно пожав плечами, она сделала пару шагов влево и оказалась на кухне. Тут все тоже было таким же, как ей и помнилось. Темный гарнитур со столешницей под мрамор. Сейчас это уже не модно, а тогда был самый писк. Линолеум-«кирпичики», обои под покраску цвета топленого молока. Насколько проще фиксировать внимание на таких вот никому не нужных мелочах, чем понимать, что людей, которые любовно обустраивали эту комнату, уже давно нет. Им нет дела до моды на кухонную мебель и цвет занавесок, никогда уже привычная рука машинальным жестом не дернет выдвижной ящик стола, который чуть заедает.

И вот эта обстановка это наиболее осязаемый след, который они оставили после себя. А ещё мужчину, который остановился напротив, протягивая стакан.

- Выпей, может, полегчает."

"Лариса понюхала и, скривившись, отодвинулась. Коньяк. Наверное, хороший, но она абсолютно ничего не понимает в благородных напитках. Ей он любой воняет не только клопом, но и тараканом. Точно так же, как любая водка отвратительна на вкус.