***надцать лет спустя

Просто однажды, недели через три после отъезда Сашки в Питер, Лара неудачно брила ноги и сильно порезалась. Мама же, бдевшая над постоянно рыдающим дитятком как орлица, с чего-то решила, что это была попытка суицида.

- Мам, я тебе в сотый раз говорю – вены я не резала, это была случайность. Надеюсь, ты ему ничего в этом духе не выдала? – Судя по гневному молчанию, промолчать родительница не смогла, и у Ларисы возникло желание побиться лбом о руль. – Мамуль… Я понимаю твое нежелание его видеть, сама так же думала несколько недель назад. Но Чернышов брат Иры и дядя Мартышки, а они мне очень дороги, поэтому да, я буду общаться с Сашей, даже зная, что ты этого не одобряешь.

- Почему ты не сказала, что Костя в больнице? – перевод темы был резким, а тон ещё более непримиримым, из чего Лара сделала вывод, что её доводы услышали, но признать их правоту не торопятся.

- А откуда ты про это узнала?

В том, что Сашка об этом не скажет, она была уверена. Как и в том, что ему вообще особо рта раскрыть не дали, слишком уж сильна мамина неприязнь. И хотя Лариса честно предупредила Чернышова, что ему там будут не рады, ощущала долю своей вины за такой резкий прием.

- Света позвонила и сказала. А должна бы сделать это ты. В конце концов, он твой муж, но почему-то вместо того, чтобы сидеть в его палате, ты разъезжаешь по городу с этим Александром. Ты знаешь, что именно его подозревают в нападении на Костю?

- Знаю. И подозревают не столько его, сколько меня, - сидеть в машине без движения и дальше было уже глупо, поэтому Лариса прижала мобильник к уху плечом и повернула ключ зажигания. – И есть вероятность, что если бы не Сашка, рядом с Костей с пробитой головой лежала бы и я.

Прием был запрещенным, и использовать его было совестно, но мама явно встала на тропу войны, а враждовать ещё и с собственными родителями у Ларисы не было ни сил, ни желания.

- Как же так… Во что вы ввязались? – гнев в голосе сменился страхом, и совесть с новыми силами начала грызть Лару. Надо бы как-то аккуратнее, тоньше, но недосып и нервотрепка последних суток существенно подточили её дипломатичность.

- Вроде, ни во что, но мне сейчас очень нелегко. Поэтому, мамуль, давай я попробую разобраться в том, что вокруг творится, а потом ты меня поругаешь, хорошо?"

"- Можно подумать, я тебе зла желаю… - ворчание было недовольным, но уже с примирительными нотками, и Лариса перевела дыхание.

Пусть на несколько дней, но ей дадут отсрочку, а вот потом придется держать полный отчет. Она прекрасно знала, что не обязана это делать, в конце концов, она взрослая женщина, содержащая не только себя, но и существенно поддерживающая родителей, только понимание, что остается для них всё тем же условно разумным ребенком, не отпускало.