***надцать лет спустя

В голове же чуть звенело, и мысли разбегались, только кровь в ушах шумела так, будто за окном накатывали морские волны. И не было никаких сил и желания отодвигаться, когда теплые пальцы стянули бретельки лифчика – того самого, особо красивого! – и такими же осторожными движениями легли на голую кожу, касаясь легко и до того недостаточно, что Лариса сама подалась вперед, крепко вжимаясь грудью в мужские ладони. И целовать начала сама, слепо ища его губы и не решаясь открыть глаза. Пусть в комнате было почти темно, но так было проще. И одновременно сложнее, ведь, не видя его, могла только ощущать.

Потому вздрагивала всем телом от более смелых и откровенным ласк, но ничуть не протестовала и даже зашипела что-то ругательное, когда над ухом раздался хриплый шепот:

- Уверена?

Может, уверена до конца и не была, но отодвинуться сейчас точно не хотела.

И ничего, что до ужаса стеснительно, в темноте же этого не видно.

И ничего, что больно – в книгах это описывалось как-то совсем по-другому. Что вроде «незаметного укола мгновенно прошедшей боли». Ничего себе незаметный укол! Но и это ерунда, перетерпит, тем более что в темноте слез все равно не видно.

А он как-то заметил, раз, надсадно дыша, целовал солёные щёки и шептал что-то на ухо. Лариса всё равно не понимала, что именно, но от нежности в его голосе и боль проходила, и хотелось улыбаться. И жадно ловить ртом его губы, чтобы попробовать этот шепот на вкус.

2013 год

Лариса и хотела бы отшатнуться, чтобы можно было сделать вид, будто ничего не произошло, но не смогла. Даже не потому, что Чернышов держал, хотя и это тоже – ладонь на пояснице прожигала сквозь хлопок платья не хуже утюга.

И не из-за стоящего за спиной стола, лишавшему возможности отпрянуть.

Она, как завороженная смотрела в глаза, чувствуя на чуть саднящих губах тот самый вкус. Казалось бы, глупость какая, столько лет прошло, но от этого ничего не менялось. И она сама, как ни старалась убедить себя в обратном, тоже не поменялась. Не получилось у Лары им переболеть, просто временная ремиссия, а теперь вот обострение…

Стук в дверь прозвучал негромко, но так неожиданно, что они оба вздрогнули. Но рук Чернышов не отпустил, поэтому пришлось чуть оттолкнуть, упираясь ладонями ему в грудь.

И откашляться, иначе по сиплому голосу стоящий за дверью уж точно догадается, что здесь происходит:

- Да?

- Лариса Николаевна, у вас всё в порядке? – входить Марина не стала. Да и дверь не распахнула, только приоткрыла на несколько сантиметров.

- Да, всё хорошо.

- Просто у вас тут было шумно… - Сгустившееся в приемной любопытство можно было чуть ли не руками потрогать.

- Марина, всё прекрасно, спасибо за беспокойство.