Намбандзин (СИ)

Киносита Хидэёси считал себя круче, как полководец, но всегда оказывал почтение даймё. Всех приглашенных угостили зеленым чаем, к которому были пироги тогаси разной формы, приготовленные из пшеничной муки с добавлением размельченных бобов и сухих цветков лотоса и обжаренные на кунжутном масле, которые я в свое время часто ел в Китае, откуда, наверное, и позаимствованы, а кому-то — не буду показывать пальцем — подали большое блюдо сушеных каштанов. Собравшиеся решали, погнаться за отступающим врагом или остаться на месте? Токугава Иэясу был за первый вариант, соответственно Киносита Хидэёси за второй.

— А ты что думаешь? — обратился даймё, надеясь на поддержку, ко мне, потому что прекрасно знал, что остальные старшие командиры воздержутся, не желая портить отношения с обоими влиятельными людьми, а мне пофиг.

— Не делай то, что ждет враг, — процитировал я Сунь Цзы, трактат которого — настольная книга каждого порядочного самурая. — Преследовать их нет смысла. Победить малыми силами, как Ода Нобунага на Окэхадзамэ, у нас вряд ли получится, потому что все теперь готовы к такому нападению, не допустят его. Оставаться здесь, вдали от своих земель, тоже неразумно. Наша задача — задержать врага, а лучше это делать на границах своих провинций, где будет поддержка с тыла. Так что давайте отступим после восхода луны.

Поскольку каждый из полководцев хотел, чтобы было по его, но еще больше не хотел, чтобы было не по его, оба согласились. В итоге где-то после полуночи, с восходом полной луны, которая светила на удивление ярко, читать можно было, наша армия двинулась по дороге в сторону Киото. Шли неторопливо. Преодолеть нам надо было всего километров двенадцать. Там была долина, такая же удобная для обороны, как и та, которую покинули.

Я ехал на коне во главе асигару-тэппо, которые, готовые к бою, замыкали колону. Разведка доложили, что враг далеко, но береженого и бог бережет. Мне почему-то по ночам Япония нравится больше, что сейчас, что в будущем. Разница только в том, что в Средние века она, можно сказать, одноцветная, из пятидесяти оттенков серого, а в двадцать первом веке раскрасится рекламой, как дряхлая старуха косметикой. Впрочем, надо признать, что иногда световая реклама была интересна и даже, не побоюсь этого слова, красива.

Мы добрались до места в утренних сумерках, выставили дозоры и завалились спать. Бодрствовали только мои подчиненные, делали заграждения из заостренного бамбука, благо строительного материала здесь вдосталь. У каждого народа свой повод для счастья: у кого-то березки, у кого-то кедры, у кого-то пальмы, у кого-то тростник, а у японцев — бамбук.

Я тоже прилег покемарить, пока не жарко и не полил проливной дождь, что в июле здесь частое явление. Выспаться помешала тревога.