Намбандзин (СИ)

После чего начался нихонский вариант Великого стояния. Утром обе армии выстраивались каждая на своем берегу и ждали до вечера, после чего оставляли дозоры и возвращались в лагеря. Ода Нобунага надеялся на атаку врага, чтобы по полной использовать свое преимущество в огнестрельном оружии, а Уэсуги Кэнсин знал, видимо, об этом и не спешил. У него и так армия меньше и основу ее составляет тяжелая конница, которой нужен разгон по местности без препятствий и которую глупо бросать на вкопанные, заостренные колья и пики асигару-яри.

Первым не выдержал Ода Нобунага. Во-первых, приближалась зима, а отважные буси не любят воевать с холодом; во-вторых, из провинции Сэтцу приходили донесения, что опять зашевелились сохэи из Исияма Хонган-дзи; в-третьих, нельзя оставлять Киото надолго без присмотра. Наши синоби донесли, что Уэсуги Кэнсин ночью отвел в тыл почти всю конницу, готовясь, наверное, совершить обходной маневр и нанести удар с тыла. Утром наша пехота пошла в атаку. Когда часть ее, около тысячи человек, пересекли реку, сверху хлынул поток, отрезавший их от основных сил. Позже мы узнали, что в плотине открыли ворота для сброса воды. Тут же появилась якобы ушедшая в тыл тяжелая конница и поколола и порубила всех, кто не рискнул кинуться в бурный поток. Когда река вернулась в прежние берега, на обоих опять стояли армии, готовые к бою, но не рисковавшие атаковать первыми, причем в нашей стало на тысячу воинов меньше, а вражеская получила мощный заряд уверенности в своих силах и своем полководце.

Надо отдать должное Оде Нобунаге, который умел признавать поражения и менять план действия в зависимости от сложившейся ситуации. Понимая, что Уэсуги Кэнсин умен, хитер и силен, что сражение с ним может преподнести неприятный сюрприз, а стояние просто так еще больше подрывает авторитет и плодит новых врагов, наш главнокомандующий начал переговоры, которые были короткими. Ода Нобунага отказывался от провинции Ното и получал взамен нейтралитет. Уэсуги Кэнсин пообещал не вмешиваться ни в какие дела за пределами подконтрольных ему территорий. Противостояние закончилось ничьей не в нашу пользу.

Мы вернулись в Киото, где армия была распущена. Я поехал в замок Хамамацу, в котором зимовал Токугава Иэясу и семья подруги его жены, то есть моя. Располагалась резиденция на берегу Тихого океана, который защищал с юга. С севера прикрывали горы Акаиси, с востока — река Тэнрю, с запада — большая лагуна Хамана с соленой красноватой водой, воняющей, особенно в жару, сероводородом. Неподалеку от замка на берегу океана находились песчаные дюны, где я любил загорать и купаться в теплое и не очень время года, вгоняя в тоску аборигенов.

Собственно говоря, именно из-за дюн я и приехал сюда.