Наследник для авторитета

Все это – его вина. Если бы только все пошло изначально по-другому…

Моя малышка лежит на реанимационном столике, мне видно только ее крошечную ножку. Я бы хотела видеть ее личико, но не уверена, что смогу это все пережить, если ее не станет…

– Не копошись! – кричит пожилая женщина, все это время находившаяся в зале.

Та самая Марина, про которую говорила ее коллега, догадываюсь по тому, как все послушно бегают и исполняют ее приказы, пока она сама занимается малышом. В этот момент мне почему-то слышно, как размеренно тикают стрелки часов. Странно, в родильном зале их не было…

– Есть дыхание! – восклицает женский голос.

И стук прекращается, словно мне это приснилось.

– Боже, – стону, тяжело дыша.

От облегчения словно исчезает тот груз, что тяжкой ношей прижимал меня к земле, не давая встать с колен. Мужские пальцы обхватывают мою левую ладонь. Я не смотрю на мужчину, но пожимаю руку в ответ. Нет, я не простила его, но сегодня слишком тяжелый день, чтобы иметь силы на борьбу.

– Измеряйте, – говорит кто-то, все вокруг суетятся, но я прикрываю глаза.

И тут слышен стук колес о пол. Резко приподнимаю веки, вижу, что дочь увозят. Открываю рот, но только сиплю.

– Куда ее везут? – с тревогой спрашиваю у Шамиля, как единственное знакомое лицо в этом месте.

Он и сам растерянно смотрит на меня. И я впервые вижу, что он не знает, как повлиять на исход событий. Вот он передо мной, почти что на коленях, а я вместе с ним. Страх родителя за своего ребенка.

– Она будет под круглосуточным наблюдением врачей, в реанимации новорожденных, – старается говорить успокаивающим голосом медсестра, имени которой я так до сих пор и не знаю, – это обычная практика.

– Но она же дышит, – почти что плачу.

Слово «реанимация» вводит меня в бесконтрольную панику, с которой я ничего не могу поделать. Сглатываю комок боли, тру грудину, но страх не утихает, только разрастается до большого шара. У меня темнеет в глазах, я стараюсь держать голову ровно, но в какой-то момент со стуком падаю обратно на кушетку. И перед тем, как провалиться в страшную темноту, последним слышу голос Шамиля."

"– Что с ней? – орет уже на персонал, не сдерживается.

Почему все происходит именно со мной? Почему?

Сознание возвращается ко мне нескоро. По ощущениям, будто прошло несколько часов, если не больше. Со стоном приоткрываю глаза. Все тело ослаблено, сознание слегка замутнено.

– Все хорошо, она пришла в себя, – говорит надо мной знакомый голос медсестры, – вот, до чего стресс мамочек доводит.

Как только приподнимаю ресницы, первым делом вижу лицо Шамиля. Оно словно восковая маска, без единой капли крови. Брови нахмурены, скулы напряжены.

– Как она? – трогает тыльной стороной ладони мое пылающее лицо.

– В порядке, – ухмыляется стоящая рядом медсестра.