Наследный принц

— Ладно, не бери в голову, — Генрих, который уже успел трижды укорить себя за то, что навесил на девочку такую задачу, беспечно махнул рукой. — Люди Эрика присмотрят за ними, на всякий случай. А ты просто помни, что твои люди твои же слова запросто могут передать дальше. И не всегда именно так, как ты сказала. И, думаю, этого хватит.

— Да уж, забудешь такое, — Либуше вздохнула.

Они еще поговорили о каких-то мелочах, а потом Генрих чуть ли не с разбегу плюхнулся на постель.

— Что ты делаешь?! — Возмутилась Либуше, которой такое обращение с тончайшим бельем казалось варварским.

— Ну, раз уж о нас сплетни ходят, надо соответствовать. Прыгай рядом, и пусть все обзавидуются. — Генрих приглашающе хлопнул по постели рядом с собой. Некоторое время супруги лежали рядом молча. То ли не о чем было говорить, то ли не знали, что сказать.

А потом он снова ушел, унося с собой ощущение внезапно возникшего тепла. Либуше выждала для верности немного, а потом на цыпочках подкралась к двери в спальню мужа. Так и есть! Та самая панель снова бесшумно задвигалась на место, ясно давая понять, что на сегодняшнюю ночь у Его Высочества другие планы.

И вот тут-то Либуше вспомнила об одном интересном разговоре с матерью. «Ты не обольщайся особо», — говорила дочери княгиня, — «что заксонский бог им только одну жену дает. Да, права на трон у твоих детей отнять будет тяжело, хотя всяко бывало. Но даже твой отец не всякую свою бабу в жены берет, хоть ему и боги позволяют. Свадьба княжеская — это дело княжеское, тут и девице — честь, и роду — почет, и другим — наука. А на кого князюшко глаз положил в летнюю ночку — это его и только его дело».

— И что же мне делать? — Княжна растерянно хлопала глазами. Об этом ей отец не говорил, когда хвастался, что будет она у межа одной-единственной, как велит заксонская правда.

— Постарайся мужа так занять, чтобы при себе удержать, — княгиня вздохнула. — А если не выйдет, так хотя бы добиться его уважения, чтобы он девок своих напоказ не тащил. Тогда и чести твоей никакого урону не будет.

Много о чем говорили в тот вечер мать с дочерью. Но только сегодня вспомнился Либуше этот разговор. Тогда она материнские откровения прослушала и забыла. Как можно даже помыслить, что ей — красавице, умнице, лебедушке белой — муж предпочтет какую-то заксонку?! А вот сейчас вспомнилось вдруг, что мужу ее — не шестнадцать лет. И если она сама его оттолкнула, то, наверняка, найдется такая, которая и приветит.

Княжны еще хватило на то, чтобы закрыть дверь так же тихо, как и открывала, и дойти до развороченной постели. А потом она позволила себе расплакаться не сдерживаясь. Не впиваться зубами в уголок подушки, глуша всхлипы. Не прикладывать к глазам платочек, чтобы слезы не портили цвет лица.