Изобличитель. Кровь, золото, собака

Адрес назвала и велела – подпоручику Сабурову в собственные руки… Хорошая барышня, двугривенный дала, могла бы и гривенник…

– Какая она из себя?

– Такая… – Гонец призадумался. – В платье. Вот цвета я не знаю, господский какой-то цвет…

– Нет, ну какая она из себя?

– Ну, такая… – Он изобразил обеими руками в воздухе непонятные фигуры, нахмурил лоб в раздумье, просиял. – Прелестная, вот! Прелестная вся из себя.

– Ого! – сказал Ахиллес. – Где ты такие словеса слышал, отрок?

– Я в начальной школе три года учился, – сообщил отрок. – Пока батьку за водку с заводика не выперли, – и добавил со взрослой рассудительностью: – Вот и пришлось пойти по жизни, копеечку где-нито зарабатывать.

Нам учительница сказки читала, а там что ни царевна или княжна – прелестная да прелестная.

– Ладно, – сказал Ахиллес. – Ну а волосы какого цвета? Глаза? Уж цвета волос и глаз чисто господскими никак не назовешь.

– Оно так… Волосы… Как солома, только позолотистее. А глаза… мышиного цвета.

– Тьфу ты! – сказал Ахиллес. – Серые, что ли?

– Как есть. Посветлее чуть мышиной шкурки и какие-то не такие – все ж не шкурка, а глаза…

Ясно было, что более никаких деталей из него не выудить.

А посему Ахиллес отдал юному постиллиону[51] честно заработанную полтину и вернулся во флигель. Там он первым делом по примеру Шерлока Холмса понюхал конверт – пахло хорошими дамскими духами. Он не был Шерлоком Холмсом и потому не мог с уверенностью назвать их марку, но осталось впечатление, что с этим тонким ароматом уже где-то сталкивался, возможно, и не однажды.

Вскрыл конверт ножом для бумаг, бронзовым, с изображением Льва Толстого на рукоятке (нельзя сказать, чтобы в армии писателя этого читали, но уважали за славное прошлое артиллерийского офицера, участника защиты Севастополя).

Достал сложенный вдвое листок веленевой бумаги, раскрыл, прочитал, потом еще раз, медленнее. Какое-то время сидел, глядя перед собой в нешуточной задумчивости.

«Дорогой Ахиллес Петрович!

В случае, если вы не заняты служебными делами, жду вас в четыре часа пополудни у входа в городской сад. Верю, что вы обязательно придете, если не будет уважительных причин не явиться.

Ванда Лесневская».

Это был ребус…

С одной стороны, подобные розыгрыши были вполне в духе компании «трех мушкетеров» – Тимошина сотоварищи. Почерк, с первого взгляда видно, женский, но это еще ни о чем не говорило – они и в прошлых случаях находили какую-нибудь грамотную девицу, пущего правдоподобия ради, чтобы у жертвы не возникло ни малейших подозрений.

Не далее как этой весной они умудрились разыграть самого Зеленова, давно и безуспешно осаждавшего одну замужнюю красавицу из дворянского сословия.