Изобличитель. Кровь, золото, собака

Красавица, нужно отметить, не отличалась, в общем, строгостью нравов, но персонально Зеленову с ней решительно не везло – по каким-то своим причинам оставалась глуха ко всем ухаживаниям, букеты отсылала прочь, на пылкие записки не отвечала.

И вот однажды босоногий мальчишка принес Зеленову надушенный конвертик, на котором имени адресата не значилось, как и на полученном Ахиллесом. Большей частью письмо являло собою прозаический переклад письма Татьяны Лариной к Онегину, а остальное было взято троицей из какого-то французского любовного романа.

В расположенную верстах трех от города Троицкую слободу, где сменившая гнев на милость красавица назначила свидание, Зеленов примчался за четверть часа до условленного срока, его кучер гнал известную всему городу пару каурых чуть ли не галопом.

Во вполне респектабельном заведении, летнем ресторане «Фонтенбло», Зеленов просидел в одиночестве за столиком добрых полчаса, то и дело поглядывая на свой роскошный золотой «Мозер», барабаня пальцами по столу, выказывая другие признаки нетерпения. Трое офицеров, мирно сидевших в уголке за парой бутылочек шустовского нектара, вроде бы не обращали на него ни малейшего внимания, и уж тем более он на них внимания не обращал.

По истечении получаса на крытую террасу ресторана поднялся очередной босоногий Гаврош и вручил другое письмо, резко отличавшееся по содержанию и даже проиллюстрированное. Там был довольно искусно изображен кукиш, а ниже стояло: «Крайне опрометчиво бывает полагать себя роковым соблазнителем, не знающим поражений». На сей раз почерк был мужской – чтобы не осталось никаких неясностей."

"Как рассказывала потом в узком кругу троица, то и дело прыская хохотом, выражение лица «Креза Зело», пожалуй, не взялся бы описать и лучший литератор России и Европы.

Совершенно неописуемое было выражение. В конце концов Зеленов, побагровев, как рак, скорым шагом покинул террасу, швырнув на ходу официанту кредитку, прыгнул в коляску и взревел:

– Гони!!!

И упряжка умчалась как вихрь. Взахлеб хохотавшая троица офицеров у посетителей, не посвященных в суть дела, никаких подозрений не вызвала – вполне возможно, за столиком прозвучал особенно пикантный анекдот или рассказ об особенно смешном случае из жизни – дело житейское, часто случается…

«Три мушкетера» в данном случае проявили благородство, ограничив распространение этой истории среди узкого круга лиц, причем с каждого слушателя бралось слово чести хранить все в тайне.

К Зеленову, в общем, относились с некоторой симпатией – разумеется, не за его коммерческие достижения, а за размах и фантазию его гуляний и количество пораженных им стрелой Амура красавиц. Так что выставлять на всеобщее посмешище не стали.