Изобличитель. Кровь, золото, собака

Мелодия, в данный момент для него совершенно неуместная, потому что невольно вызывала в памяти события трехмесячной давности. Мелодия была из «Прекрасной Елены», а именно в ней исполняла главную роль Марианна (в жизни – Мария).

Их трехнедельный роман не оставил у Ахиллеса (и уж тем более у Марианны-Марии) ровным счетом никаких неприятных воспоминаний или жизненных разочарований – потому что был из тех романов, о которых обеим сторонам заранее прекрасно известно, что роман этот лишен каких бы то ни было высоких чувств, недолговечен и с приходом определенного срока погаснет сам собой, как гаснут оставленные без присмотра уголья в печке.

Они просто-напросто приятно провели время друг с другом и расстались легко, словно разошлись в море идущие встречными курсами корабли, чьи страны не враждуют меж собой.

Причина легкого недовольства мелодией и вызванными ею воспоминаниями (что греха таить, приятными как на подбор) носила иной характер, ничего общего не имевший не то что с трагическими, но даже хоть капельку грустными воспоминаниями о прошедшей любви. Потому что никакой любви и не было изначально.

Просто… Просто показалось как-то неуместно в ожидании одной девицы вспоминать другую – вот, пожалуй, в чем дело. В особенности когда речь идет о девушке, отношения с которой прекратились бесповоротно и навсегда.

На его счастье, оркестр заиграл увертюру из оперетты Легара «Веселая вдова» – вот этой оперетты не было в репертуаре того театра.

А потом он увидел Ванду. Она показалась из-за поворота липовой аллеи и шла к нему своей летящей походкой, в легком сиреневом платье и кружевной шляпке того же цвета с широкими полями, улыбаясь.

Ахиллес пошел ей навстречу, глянув на часы, – без двух минут четыре, Ванда была точна, в противоположность многим другим барышням. Если это розыгрыш, в чем он?

– Рада вас видеть, Ахиллес Петрович, – сказала Ванда, протягивая руку для поцелуя с уверенностью зрелой дамы. – Я так боялась, что вы не придете, примете мою записку за очередной розыгрыш. Только никакого розыгрыша нет, я и в самом деле очень хотела с вами увидеться… Пойдемте в сад?

Непринужденно взяла его под руку, и они пошли по широкой аллее, где с лип уж начали опадать первые листья.

Ахиллес никак не мог сообразить, с чего начать разговор. Это была какая-то другая Ванда, такой он еще не знал: ни острого язычка, ни шуток, она держалась совершенно естественно, поглядывала на него время от времени с каким-то загадочным выражением очаровательного личика. Это была словно бы и не она. Ахиллес окончательно удостоверился, что ни о каком розыгрыше речи быть не может."

"– Вас, я слышала, можно поздравить? – спросила Ванда без тени обычной насмешки.