Изобличитель. Кровь, золото, собака

Вы слышали о нем?

– Да, и даже проходили в седьмом классе. Интересно, как вашему батюшке удалось уладить вопрос с церковью? Имени Ахиллес, насколько я знаю, в православных святцах нет…

– Ну, вообще-то меня крестили Владимиром, – сказал Ахиллес, – но дома это имечко не употреблялось совершенно. Так что я от него решительно отвык. Не знаю, как отец все это устроил, но в гимназию я пошел уже Ахиллесом, да и в дальнейшем именем этим пользовался – и в училище, и в бумагах полка…

– Бедненький, – улыбнулась она, и вновь без тени насмешки. – Вам, должно быть, пришлось выслушать немало шуток насчет пятки?[55]

– Ну, не особенно, – сказал он, поневоле улыбаясь.

 – Такие шутки вскоре приедаются из-за своей однообразности. И в гимназии, и в училище шутникам вскоре надоело повторять одно и то же… Да и в полку тоже.

– Как прозаически выглядит тайна, когда она раскрыта… – Ванда гибко встала, и Ахиллесу ничего не оставалось, как тоже подняться. И снова взяла его под руку, глянула с некоторым лукавством. – Ахиллес Петрович, вы хорошо знаете этот сад?

– Признаться, не особенно.

– Хотите, я покажу вам здешние заповедные места? Они тут есть.

Что толку бездумно кружить по дорожкам, раскланиваясь со знакомыми? Пойдемте. Да, представьте себе, есть, есть заповедные места, совершенно дикая природа… – Она недвусмысленно потянула его за локоть, что со стороны было и незаметно.

Ахиллес не видел ничего неприемлемого в том, чтобы исполнять женские капризы, тем более такие безобидные. Спросил только:

– А ведьминых избушек или леших там не водится?

– Ничего подобного, – ответила Ванда, легонько улыбаясь. – Но места и в самом деле дремучие.

Не боитесь?

– Я офицер, – сказал он весело.

– Тогда пойдемте."

"Они прошли еще немного в глубь сада, музыка осталась позади, и за одним из легких летних павильонов Ванда решительно свернула направо с мощеной тропинки. Однако там имелась и другая тропинка, протоптанная в высокой траве так, что не заметить ее было трудно. Ванда уверенно шагала по ней, увлекая за собой Ахиллеса. Это было что-то вроде длинного, извилистого туннеля посреди густо стоявших деревьев и высоких зарослей кустов. Музыка отдалилась и была едва слышна, они и в самом деле углубились в некие дебри, о которых Ахиллес и представления не имел, никогда не забредая в эту часть сада.

Перед одним из поворотов Ванда неожиданно остановилась, достала из небольшого бархатного ридикюльчика носовой платок, белоснежный, обшитый широкой полосой кружев. И решительным движением насадила его на острый длинный сучок. Присмотревшись, Ахиллес увидел, что это, собственно говоря, не сучок, а колышек, тонкий и острый. Кто-то старательно поработал над ним перочинным ножом.