Изобличитель. Кровь, золото, собака

Единственное окошечко дворницкой, обращенное к забору, не горело – ну конечно, дворник в полной мере воспользовался щедростью Ванды, так что дорога была открыта. Ахиллес обогнул дом справа, открыл дверь черного хода и осторожно стал подниматься по узкой крутой лестнице, подсвечивая себе трофейным японским фонариком – выиграл в карты у поручика Бергера, которому брат привез несколько из Маньчжурии (и Ахиллес, и сам Бергер ему не на шутку завидовали – успел побывать на войне, вернулся со Станиславом и Анной).

Дверь наверху была чуть приоткрыта, и за ней стояла Ванда с подсвечником на три свечи в руке, в белом капоте[57], делавшем ее еще прекраснее. Из-за подсвечника целоваться было чуточку неудобно, но они справились. Потом Ванда взяла его за руку и повела по короткому коридору в кухню. Электричество сюда еще не добралось, но кухню освещал кенкет[58] – Лесневский старался следовать техническому прогрессу, насколько возможно.

Ванда смешливо фыркнула:

– Ничего, что я тебя принимаю в кухне, будто кухарка – пожарного? Понимаешь, столовая у нас на две дюжины персон, мы с тобой там выглядели бы смешно и даже нелепо…

– Пожалуй, – усмехнулся Ахиллес.

– Снимай саблю и присаживайся. Поспорить могу, ты сегодня еще не ужинал. Готовился предстать передо мной во всем великолепии, а? Ну вот видишь, какая я предусмотрительная. Как говорила моя бабушка, мужчину в первую очередь нужно накормить…

Он уселся за стол, накрытый на два прибора – не особенно роскошно, но и никак не убого.

– Куропатка – из имения дяди Казимира. Он страстный охотник, почти всю землю отдал в аренду богатым мужикам из двух ближайших сел, но оставил себе две десятины, чтобы стрелять куропаток. Их там множество – никто, кроме дяди, их не беспокоит, и они привыкли не бояться…

– Тебе крылышко или ножку? – Ахиллес взялся за серебряный нож с незатейливым гербом Лесневского, оленем с короной на шее. Он еще в Красноярске познакомился с этой традицией поляков – чем проще герб, тем он древнее.

– Нет, я, с твоего позволения, только рыбу. – Она положила себе на блюдечко несколько ломтиков тонко нарезанного белужьего бока. – Сегодня же пятница, католикам мяса не полагается…

– Да, я и забыл… – сказал Ахиллес.

Ванда смешливо прищурилась:

– А вам, православным, не полагается еще и в среду, верно? Только незаметно что-то, чтобы вы соблюдали посты…

– Вот такой уж я нерадивый православный, – сказал Ахиллес.