Изобличитель. Кровь, золото, собака

– Но позвольте… Как же это вы… – Князь подошел вплотную и явно пытался догадаться, не в чрезмерном ли количестве употребленного вина тут дело. – Это, некоторым образом, память о дедушке…

– Ага! – воскликнул Ахиллес, нащупал что-то твердое, угловатое, потянул из массы слежавшихся опилок. – Вам это знакомо, князь?

Он держал в руках небольшую золотую табакерку с финифтью на крышке и какой-то гравированной надписью на боку.

– Ну, конечно же! Моя табакерка! Полгода как пропала, грешили на Прошку, пришлось прогнать…

Аккуратно положив табакерку на блюдо, Ахиллес пристроил рядом две массивные серебряные ложки с княжеским гербом, фруктовый ножик, тоже серебряный, круглую золотую коробочку, – кажется, пудреницу, изящный золотой флакончик, видимо для духов или нюхательной соли, – легонько отстранил руку князя.

– Позвольте, это мои часы, только что сюда попавшие.

– Но как…

– Додо, – кратко пояснил Ахиллес. – Он, добрая душа, кормил мишку – разными блестящими предметами. Видимо, ему казалось, что медведю они особенно по вкусу… – Он осторожно вытащил очередной предмет. – А это, по-моему, и есть та самая фамильная брошь, в краже которой сгоряча, не разобравшись, обвинили Петю Челобанова?

Он положил на поднос и брошь, отступил, отряхивая рукав кителя от невесомых пылинок, крошек древних опилок.

Сказал небрежно:

– Позовите кого-нибудь из слуг, пусть пошарят как следует. Мне, право же, лень копаться во всем этом хламе…

Князь, все еще ошеломленно озиравший содержимое подноса, повторил:

– Но как же это…

– Дети выдумывают себе самые разные игры. Я в детстве кормил настоящим сеном деревянную лошадку и очень горевал, что она не хочет есть. Просто она была не пустая внутри, а здесь достаточно места…

– Бог ты мой! – уже обрадованно воскликнул князь.

 – Нужно немедленно послать кого-нибудь к Бетси, она обрадуется…

Подойдя к нему почти вплотную и глядя в глаза, Ахиллес сказал твердо:

– А мне думается, вам следует заложить лошадей и немедленно поехать со мной ко мне домой. Потому что там в самых расстроенных чувствах пребывает Петя Челобанов, на которого обвинение в краже так подействовало, что он едва не застрелился из моего пистолета. Я думаю, ваше сиятельство, вам следует перед ним извиниться, как дворянин перед дворянином.

Вот только будет ли он по-прежнему посещать ваш дом после всего случившегося, не знаю. Лично я не стал бы и далее утруждать вас своими визитами.

В глазах князя мелькнуло нечто жалкое, тень раскаяния."

"– Да, конечно… – пробормотал он. – Как дворянин перед дворянином… Васька! (Опрометью вбежал давешний лакей.) Вели Ерошке заложить моих серых, и быстро! Ну, Ахиллес Петрович, правду, говорят, что вы сыщик от Бога!

– Ну что вы, ваше сиятельство, – сказал Ахиллес без улыбки.