Изобличитель. Кровь, золото, собака

В Дворянском собрании, Ахиллес помнил, он держался гораздо свободнее и не разыгрывал из себя такого уж гонорового пана[79]. Пожалуй, сюда его могло привести только одно…

Подходя критически, не было у пана Лесневского поводов разыгрывать гонорового пана. Титула он не носил никакого, именьице всего-то в двести десятин (полторы сотни сдает мужикам под пахоту, остальное опять-таки в аренду, но уже предприятию, добывающему серный колчедан), дом самую чуточку побольше того, что достался Ахиллесу в наследство от дядюшки. Ну, еще получает неплохое жалованье у Зеленова – но не магнат, никак не магнат…

Лицо совершенно невозмутимое, но это еще ни о чем не говорит.

Как бы то ни было, это не штафирка, нужно вести себя с ним как дворянин с дворянином…

– Чем обязан радостью видеть вас у себя? – неимоверно светски спросил Ахиллес.

– Я бы не назвал этот визит радостным, – бесстрастно отозвался Лесневский.

– Разрешите предложить вам коньяку?

– Не утруждайтесь, – столь же холодно ответил Лесневский. – Я приехал сам, потому что хочу сохранить нашу встречу в тайне.

Ахиллес слегка усмехнулся:

– Вы думаете, кучер в ливрее на козлах не привлечет внимания?

– Что же, будут думать, что я приехал к вашему квартирному хозяину, – невозмутимо отпарировал Лесневский.

 – Я веду с ним дела, никто ничего не заподозрит… Итак… милостивый государь, позавчера вы провели ночь с моей дочерью. Сведения у меня слишком точные… Или будете отрицать?

– Не имею такого намерения, – сказал Ахиллес. – Позвольте спросить, такой уверенности вы не обязаны ли зоркому глазу вашего дворника?

Лесневский улыбнулся, точнее, просто скривил губы:"

"– Совершенно верно, молодой человек.

Моя дочь уже в том возрасте, когда следует ожидать… сюрпризов. Нравы нынешней молодежи, этот всеобщий декаданс… Меня нельзя назвать сыщиком, как… но некоторые ревнивые мужья и заботливые отцы порой не уступают в этом ремесле героям ваших любимых романов. К первым я не отношусь, зато ко вторым безусловно принадлежу. Дворник у меня – человек, как вы изволили выразиться, зоркий, в особенности если получает отдельную плату за зоркость. Он не торопился пить водку, которую вручила ему Ванда. Он просто-напросто сидел у себя, не зажигая лампу. Особенно его насторожило, когда из дома начался массовый исход женской прислуги, а вслед за тем был отпущен со двора и Мишель… А там появились и вы, из врожденной скромности, должно быть, прошли в дом черным ходом, каковым его и покинули до рассвета… Есть еще всякие мелочи – исчезновение постельного белья, пропажа из моей спальни… некоторых предметов. Итак, вы признаетесь?

– Признаюсь, – сказал Ахиллес.