Изобличитель. Кровь, золото, собака

Дядя Казимир, как налил себе первую чашку, так с ней и сидел, отпивая прямо-таки воробьиными глотками да порой долго пережевывая крохотные кусочки калача с маслом. Бесшабашный Мачей пил не чай с ромом, а скорее ром с чаем. Иоланта налила в свою чашку немного мадеры, Ахиллес чуть побольше рому, оказавшегося превосходным. Ванда (как уже знал Ахиллес, сладкоежка) уделяла особенное внимание варенью, но во вторую чашку, лукаво покосившись на дядюшку, плеснула самую чуточку мадеры.

Дядюшка отреагировал на это философски, то есть – никак.

Поначалу пили молча, но после второй чашки, как это бывает и за самоваром, и за столом с более крепкими напитками, почтенной публике захотелось поговорить. Начал хозяин. Сначала он сообщил Ахиллесу с Вандой, что им непременно следует посмотреть свадебное платье Иоланты, сшитое лучшей портнихой Нижнего – они здесь единственные, кто его еще не видел. Ахиллесу такая перспектива как-то не особенно и улыбалась, и он моментально нашел отговорку, точнее, сказал чистую правду; что у православных видеть свадебное платье до свадьбы не положено.

Плохая примета. Обязательно приключится какое-нибудь несчастье с невестой. Тогда Иоланта с комическим ужасом заявила, что платье уже видели две служанки, а они православные, так что бедной девушке грозит беда. Ахиллес ее галантно успокоил, заявив, что этот запрет касается только мужчин. За что был вознагражден взглядом, заставившим уже малость подвыпившего Мачея насупиться и заерзать на стуле. Очень похоже, Ванда в своих догадках касательно отношений этой парочки была совершенно права… А вот дядя Казимир ничего не заметил, взирая на Иоланту невероятно влюбленно. Ахиллесу было его искренне жаль: как рассказывал Сигизмунд Янович, Казимир до приключившегося с ним несчастья был весельчаком и шутником, душой любой компании. И вот во что нежданно-негаданно превратился…"

"Что до доктора Кравченко, то он, такое у Ахиллеса сложилось впечатление, словно бы не чаек попивал беззаботно, а играл роль под названием вроде «Гость за чаепитием». Как-то механически наливал чай, клал туда мед, лил немножко рому – и при этом ни на кого не смотрел.

– Ахиллес Петрович, – слабым голосом сказал дядя Казимир, и Ахиллес предупредительно повернулся к нему.