Изобличитель. Кровь, золото, собака

 – Спокойной ночи и приятных снов, например, о том, как мне дают генерала, ты становишься генеральшей, и мы едем на бал у императора…

Ванда сделала гримаску:

– Мне лицезрение императора никакого удовольствия не доставило бы. И даже почтения не вызвало бы.

– Польская кровь бунтует, вспоминая все прошлое? – понятливо спросил Ахиллес.

– Да нет, тут другое… Ты не пойдешь доносить на меня в жандармерию?

– Ни в коем случае, кохана.

Они были одни в длинном полутемном коридоре, но Ванда все равно зашептала ему на ухо:

– Может, тебя это и возмутит, Ахилл, но для меня Романовы худородны.

Предок Лесневских, «рыцарь Анджей герба топор»[95], впервые упоминается в летописях в тысяча четыреста сорок третьем году. Причем, – она многозначительно подняла пальчик, – как свидетель при подписании договора короля Владислава Третьего с крестоносцами. Значит, он уже тогда был персоной – заверять свидетельской подписью такие документы кого попало с улицы не позовут. А где были и что делали тогда предки Романовых, покрыто туманом неизвестности… – Она отстранилась, взглянула с любопытством.  – Я тебя не шокирую такими откровениями?

Ахиллес в свою очередь шепнул ей на ушко:

– Ты знаешь, ничуть. Потому что первое упоминание о предке Сабуровых относится ко временам Иоанна Грозного, он поминается в числе опричников. Вообще-то предки Романовых тогда уже где-то маячили, но уж, безусловно, не стояли выше Богдана Сабурова…

– Ну вот, теперь мы сообщники, – заговорщицким шепотом сообщила Ванда. – Нарушили закон об оскорблении императорской фамилии, ничего, доносить некому, а показания духов, если они тут все же бродят, никто не примет в расчет… – Она поцеловала Ахиллеса в губы и проворно выскользнула, когда он попытался ее обнять.

 – Нет уж, господин великий сыщик, у вас серьезные дела…

Дверь его комнаты оказалась чуточку приоткрытой, и видно было, что внутри горит электрическая настольная лампа. Ахиллес машинально подумал о браунинге в кармане, и тут же не без смущения отогнал эти мысли: вздумай кто устроить на него засаду, не зажег бы свет и не оставил дверь приоткрытой.

Он вошел, плотно прикрыв за собой дверь. Как он и предполагал, у столика сидела пани Катарина, величаво выпрямив спину, – поза, сделавшая бы честь любому гвардейскому офицеру.

– Я позволила себе… – сказала она бесстрастно.

– Ну, в нашем положении не до строжайшего соблюдения этикета…

Он достал было портсигар, но опомнился и с сожалением собрался упрятать его в карман.

– О, что вы, курите. – Она слегка улыбнулась. – Мой покойный супруг трубку изо рта выпускал только во сне, так что я привыкла к табачному дыму и он мне нисколечко не мешает.