Изобличитель. Кровь, золото, собака

С такими, смотрю, каши не сваришь, да и водка там – чистый брандахлыст[97]. Расспросил я, где другой кабак, и прямиком туда, вот там и публика оказалась степенней, денежней, и водка хлебная, и разговоры чинные. Нашел я местечко, заказал того-сего, присматриваюсь… И очень быстро сами они разговор начали: откуда, солдатик, да какой оказией к нам, и все такое. Мужик солдата уважает – у многих у самих сыновья службу несут. Я им выложил про отца-мельника, про наследство, что решил тут обосноваться. Приняли безо всяких-яких – дело ж вполне житейское, обычное. Ну, тут самое время порасспросить, как и что в деревне, чем живут-дышат, спокойно ли.

Вот тут они и закручинились: не будем, говорят, служба[98], от тебя ничего таить, мы люди честные, христиане праведные. Все было хорошо до недавнего времени, а потом навалилась на село чертовщина, уж непонятно и за какие грехи, вроде нет особенных, так, мелочи, как у всех помаленьку накопляются, но таких уж жутких грехов, чтобы вызвали нашествие нечисти, божатся, ни за кем не знают…

– И в чем это нашествие выражается?"

"– Они поначалу чуток таились, а потом и водочка языки развязала, и я им намекнул, что от отца перенял кое-что.

Мельники ведь, как и кузнецы, испокон веку, считается, с нечистой силой особо дружны. Я и намекаю: мол, обоснуюсь у вас, может, и смогу эту напасть прогнать, только мне ж надо знать, что и как… Тут они и порассказали. Хватает таких, к кому заявлялись такие же видения, как ко мне, – только не собаки, а разная нечисть вроде водяных и овинников[99]… Пара-тройка человек ночью у себя во дворе зловещую фигуру видели – в балахоне, капюшон на рожу опущен, коса в руке высокая, и это, ясно, сама смерть. – Артамошка добавил с исконным превосходством солдата над простым мужичьем: – Это я табуретом видения бил, а эти космачи и не пытались. «Отче наш» прочитают или «Да воскреснет Бог и расточатся врази его», перекрестят видения или смерть с косой – а когда видят, что не действует, забьются в уголок или подушкой голову накроют и трясутся от страха до утра. Хоть бы вилами кто пырнул, да где им там… Вот так оно и идет уж не менее месяца. И почти в то же самое время поползли разговоры, что земли «красавинского барина» – проклятые. Вот отроду они не были проклятыми, а тут вдруг стали неведомо с какого перепугу. И ведь не самые дурные этот слух поддерживают. Очень даже справные кулаки-арендаторы…

– Знаю, – прервал Ахиллес. – Вдруг расторгли аренду.

– Ага. А самый из них крупный и вовсе помер, не похоронен еще, три дня не прошло. И говорят, что «задушили его черти», когда он ночью с мельницы домой ехал. Откуда эти слухи поползли, насчет проклятых земель, никто в точности сказать не может, а насчет того, когда именно пошли, путаются, разнобой дней на десять. Вот такие вещи я узнал.