Изобличитель. Кровь, золото, собака

Он, разумеется, показал письмо мне, я с ним ознакомился… Я вам сейчас покажу…

Он встал и, двигаясь не столь уж и разбито для тяжелобольного, подошел к тем полкам, где ворохами лежали бумаги, – точнее, те самые пергаменты. Уверенно взял с верха крайнего правого два листа. Вернувшись за стол, протянул один Ахиллесу."

"Тот рассматривал документ с искренним любопытством. Вдобавок ко всему, он впервые держал в руках пергамент, даже на ощупь какой-то другой – плотнее бумаги, вызывавший какие-то совершенно иные ощущения при прикосновении.

Размером примерно в половину газетного листа, пожелтевший, с разлохмаченными краями и оторванными кое-где кусочками полей. Наверху – герб: топор (Ахиллес уже немало наслушался о нем от Ванды, крайне им гордившейся)[105]. Текст предваряла изображенная синей краской затейливая буквица, которую Ахиллес не смог опознать – крайне походило на готический шрифт, каковой, он слышал от изучавших немецкий, – вещь сложная и крайне трудная для изучения, невидная закорючка, добавленная к одной букве, превращает ее в совершенно другую…

Примерно три четверти листа исписано четким, разборчивым почерком, а внизу – размашистая, опять-таки крайне затейливая подпись.

Единственное, в чем он разобрался без труда, – стоявшая над вычурной заглавной буквицей дата: 1563 А.D.[106]. Буквы изрядно выцвели, порыжели, но читаются легко – если бы только еще уметь их прочесть…

– Не буду врать, что понимаю хоть слово, – признался он, возвращая пергамент хозяину. – Это немецкая готика?

– Нет, старопольский. Так тогда писали. Я не буду переводить вам дословно, подробно перескажу содержание, так будет быстрее.

Вы не против?

– Ну что вы, – вежливо сказал Ахиллес.

– Прекрасно… Письмо это написал своему младшему брату Михал Лесневский. Лесневские в те времена были не в пример зажиточнее и богаче, чем наш отец перед… известными событиями. Пан Михал держал при себе немаленький отряд сорвиголов и, согласно нравам того времени, не видел ничего плохого или неприглядного в наездах на соседей. Вы знаете, что такое «наезд»?

– Да, – сказал Ахиллес.

«Наездом» во времена разгула шляхетских вольностей именовалось приятное для одних и печальное для других предприятие.

Какой-нибудь сильный пан-шляхтич вроде этого Михала во главе вооруженной ватаги своих гайдуков[107] в буквальном смысле слова наезжал к более слабому соседу с самыми что ни на есть практическими целями. Иногда незваные гости ограничивались тем, что старательно грабили все достойное внимания, а иногда заходили дальше, захватывая у соседа земли и деревеньки с крестьянами.