Научу тебя плохому (СИ)

— Отпущу, если перестанешь драться.

— Как ты мог?

Она прекращает вырываться, но смотрит с таким горьким укором во взгляде, что я просто теряюсь на миг.

— Есь.

— Отпусти меня, пожалуйста.

Я убираю руку, откатываюсь в сторону. Еся тут же занимает сидячее положение и двигается к стене, после чего хватается за одеяло и тянет его на себя, словно оно хоть как-то ей поможет, защитит.

Боится? Меня боится?

Я дурак, конечно, нужно было иначе, мягче. Но в самом деле, это ведь был идеальный момент. Я бы еще долго не смог признаться, ходил бы вокруг да около, бесился, к самому себе бы мышку ревновал.

— Есь, посмотри на меня.

Она не реагирует, только выше одеяло натягивает и устремляет совершенно пустой взгляд в стену. Мышка не шевелится даже, будто неживая, и только тонкие дорожки слез, скатывающиеся по щекам, говорят об обратном.

— Еся, — я тянусь ладонью к ее лицу, а она отворачивается, не позволяя себя касаться.

— Как ты мог? У меня же никого, кроме нег… — она не договаривает, поворачивается ко мне лицом, усмехается грустно, — никого, кроме тебя не было, а ты вот так…

— Есь…

— Давно ты знаешь?

— С первого дня, — не вижу смысла лгать и изворачиваться, а потому говорю, как есть.

Ее губ вновь касается кривая усмешка. Еся опускает взгляд, смотрит на одеяло и молчит. А меня начинает потряхивать. Потому что лучше бы она продолжала вырываться, лучше бы колотила меня своими маленькими кулачками, кричала в конце концов, но не молчала вот так.

— Есь, я не собирался…

— Что ты не собирался, Марк? Или лучше Ежик? — она поднимает на меня глаза.

Во взгляде ее читается тотальное разочарование.

— Ты все это время знал и просто врал, глядя мне в глаза, врал.

— Я ни разу тебе не солгал, — замечаю справедливо.

— Ну да, формулировки. Ты просто не сказал правду. Зачем ты так со мной? Ты знал и играл, смешно тебе, наверное, было?

— Мышка…

— Зачем, Марк?

Я всякое предполагал: злость, страх, негодование — и, казалось, готов был к любому повороту, но мышка меня все равно удивила. И теперь я смотрю на нее, — такую потерянную, смотрю в мокрые от слез глаза и не знаю, что сказать, что ответить на ее вопрос, а потому не придумываю ничего лучше, кроме как просто ее поцеловать.

Она не ожидает, конечно, и только вскрикивает звонко, когда, дернув на себя одеяло, я откидываю его в сторону, хватаю свою мышку за ноги, тем самым укладывая ее на спину и нависаю сверху. Все происходит так быстро, что малышка, очевидно, даже понять ничего не успевает, и я, конечно, пользуюсь ее смятением, наклоняюсь и целую ее мягкие, припухшие губы, проталкиваю язык внутрь.