Навеки

– Папаша Эл – замечательный человек, – еще шире просиял преподобный Фрейзер, – но жесткий. Трудно представить, какую войну ему пришлось выиграть, чтобы сохранить свою школу; каких усилий стоило заставить людей поверить, что его «Лидерам мира», как он их называет, нужно оказать помощь. Но вы ведь пришли сюда не за тем, чтобы говорить о школе, правда, мисс …?"

"– Миссис Никодемус, – ответила я, ненавидя про себя это вымышленное имя. Мне нравилась фамилия моего мужа – Монтгомери, и не хотелось скрывать от кого бы то ни было, что я ее ношу.

– Чем могу помочь?

– В 1843 году в «Тринадцати Вязах» произошло восстание рабов и человека по имени Мартин повесили.

Хочу отыскать его могилу и узнать о нем самом как можно больше.

– Сожалею, но Мартин похоронен не здесь. До 1920-х тут было кладбище только для белых. Вы осмотрели могилы в Вязах?

– Да, – произнесла я, наблюдая за духами: пока священник говорил, они парили вокруг него и, крутя головами, сообщали, что не знают никакого Мартина.

«Тупик», – подумала я, но потом вспомнила слова преподобного в начале знакомства.

– Вы сказали «местная» история. А Восточная Месопотамия в Джорджии, где какое-то время жил Чарльз Фрейзер, не слишком далеко, чтобы считаться «местной»?

– Барристеры и Фрейзеры очень давно связаны родственными отношениями.

Полагаю, еще до Гражданской войны, но не могу сказать точно, кто из них на ком женился и когда. Если интересуетесь историей семьи, вам следует спросить у Генри.

– А кто этот Генри?

– Он живет здесь неподалеку. Видите маленький белый домик?

Я ничего не видела из-за деревьев. Пока пыталась разглядеть, преподобный положил руку мне на плечо и указал на угол какого-то здания.

Тотчас же я невольно кое-что узнала о нем: в детстве Чарльз Фрейзер совершил какой-то постыдный поступок, и посчитал, что ради искупления вины обязан посвятить себя Богу.

– Вы должны простить себя, – вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Священник на мгновение пораженно застыл, потом рассмеялся:

– Вы с Генри прекрасно поладите. Он проработал в «Тринадцати Вязах» больше пятидесяти лет, и обожает рассказывать о призраках и домовых.

– Я тоже обожаю, – пробормотала я, направляясь к дому самым быстрым шагом, на какой была способна, и стараясь не перейти на бег.

Духи позади преподобного тянули ко мне руки, умоляя вернуться и пообщаться с ними.

– Что не так с этим местом? – проворчала я. – Почему души здесь такие неприкаянные? Почему им нет покоя?

Стоило задать себе этот вопрос, и в голове всплыло имя Девлина. Кем бы или чем бы ни являлось это существо, наверняка дело именно в нем. На секунду я представила отца, нашедшего лампу Аладдина. Вот если бы загнать Девлина внутрь и выпускать только в те моменты, когда он мне может понадобиться.