Навеки твоя

Бросила бороться с пустотой и когда полностью ей отдалась, место, где царил Эмиль, перестало болеть. Только ощущалось безжизненной дырой, прохладной от сквозняка. По Театральному проспекту мы выбрались на незнакомую улицу и свернули во двор бело-розовой многоэтажки. Внизу был супермаркет. По старому адресу мы уже «засветились», время менять логово. Андрей проводил меня на седьмой этаж. Эта квартира была однокомнатной и прохладной — окна выходили на затененный двор. Я подошла к окну и отодвинула занавеску. Внизу на площадке играли дети, и вообще кипела жизнь.

— Спущусь в магазин, — сказал Андрей. — Дома ничего нет. Еще попрошу охрану передать твою одежду… Вечером зайду, отдам.

Я кивнула — не хотелось говорить. Нужно протянуть четыре дня — вернее три, на это время можно смириться с неудобствами. Судя по ремарке, жить буду одна. Это хорошо. Андрей принес продукты, что-то сказал на прощание и, наконец, хлопнула дверь. За окном постепенно стемнело. После того, что произошло, во мне осталась немота. Не могу ни чувствовать, ни думать — апатия. Желание жить и смиряться с реальностью, чтобы отпустить навсегда глупые мечты о муже…

Но как забыть наши вечера и жаркие ночи? Признания. Просьбу шепотом — «только дождись». Я пялилась в пустоту, пытаясь привыкнуть к реальности. Вяло порылась в пакете, нашла мятную карамель и сунула в рот. Есть не хотелось. Не хотелось вообще ничего, кроме него. Не заметила, как начала плакать и как получилось, что я сижу в темной кухне, посасывая солено-сладкую из-за слез, попадающих в рот, карамель.

Мне хотелось рассказать, что я чувствую, это казалось спасением, но дневника нет под рукой. Он остался в моей квартире. Я отыскала салфетку и с ручкой села за стол. Одна, вторая, и скоро целая пачка заполнилась моими чувствами. В шкафу нашла блокнот. Часть страниц вырваны, но он тоже пошел в дело. Я не замечала, что рыдаю, давлюсь солено-мятной карамелью и пишу, пишу так долго, что болит рука…

— Дина, — меня неожиданно обняли со спины. Я потеряла счет времени и не заметила, как вернулся Андрей. — Не плачь, ласточка… Ну все, хватит."

"Сдавленный шепот. Сильные объятия. Андрей буквально стащил меня со стула, чтобы прижать к себе. Ему за меня больно. Наверное, со стороны это кошмарно выглядело: как я пишу, потеряв разум. Сквозь слезы, вполголоса выкрикивая слова, чтобы не потерять мысль, плачу, причитаю, зову мужа в безумном творческом бреду. Андрей отшвырнул ручку, вздернул на ноги, и я с облегчением прижалась к нему. Чтобы кто-то остановил поток мыслей, спас меня от стервятников, терзающих сердце. Взбесившиеся мысли рвали меня на части.

Я разрыдалась в плечо и затихла. Мы отражались в оконном стекле. Я видела себя: полубезумную, красивую и с пронзительным взглядом. Грустная красота.