Назад в СССР: 1985. Книга 4

Человек, которого ты знаешь под именем Андрей, на самом деле никакой не Андрей, а полковник КГБ Черненко Алексей Владимирович. Он заместитель начальника отдела по атомной контрразведке. Точнее, был им. Его подставили, потому что кому-то помешал… Я пока не знаю кому именно, но это как-то связано с атомной станцией.

Я слушал, затаив дыхание. Впитывал информацию как губка.

— Происходит нечто странное! — вид у Лисицына был предельно серьезным. — Оба старших лейтенанта, Озеров и Корнеев, находятся под следствием, им предъявлено обвинение в государственной измене.

— Но почему? — вновь изумился я.

— Считают, что они тайно передавали информацию иностранной разведке. Весь преподавательский состав распущен, некоторые с позором уволены со службы или переведены в такие места, откуда уехать невозможно. И это еще не самое дерьмовое…

— Я и так вижу, что ничего хорошего не происходит, — хмыкнул я, отвернувшись в сторону казармы.

— Ты не дослушал, Алексей! Все гораздо хуже! — спокойно возразил Лисицын. — На вашего бывшего командира, капитана Гнездова неизвестными лицами совершено покушение, причем в собственном автомобиле, неподалеку от дома. Он остался жив, но его состояние тяжелое. Самолетом был перевезен в Белгород.

Эта новость меня ошарашила. Эффект ошеломительный. Неужели все настолько серьезно? Черт возьми, какая каша заварилась…

Повисла немая пауза. Бывший оперативник давал мне возможность все осмыслить самому, без посторонней помощи.

— Ну а как же сам Андрей… Как там его? Черненко, так?

— Я не знаю, — вздохнул Лисицын. — Думаю, что его содержат где-то на Лубянке, под серьезной охраной. Но и это не важно. О тебе тоже знают. Алексей Владимирович успел отразить в своих отчетах и наработках, что в недавно созданном подразделении «Барьер», есть крайне перспективный курсант, который откуда-то узнал о том, что на атомной станции действует шпион. Возможно, не один. Речь о тебе.

Само собой то, что я услышал, перевернуло мое отношение к ситуации.

— Алексей… — бывший чекист стал говорить тише. — В течении следующей недели, все решится окончательно. Тебе нужно бежать!

— Что? Бежать? Куда? — пробормотал я, уже осознавая всю серьезность услышанного.

Самовольное оставление воинской части это серьезное нарушение. За это можно спокойно получить срок, правда, не помню какой. В Российской Федерации до полугода, а вот как это обстояло в Союзе, я никогда не интересовался. В восьмидесятых годах загреметь в дисциплинарный батальон — раз плюнуть. Хуже было только в девяностых. Любой, кто это понимает, сделает все, чтобы избежать подобного.

— Куда, вопрос хороший… С этим не подскажу, — тихо произнес Лисицын, глядя на меня пронизывающим взглядом. — Но совет все-таки дам. Дельный или нет, сам решай.