Назад в СССР 9

 — Только для меня непонятным остаются два момента… Когда Андрей Григорьевич получил письмо со считалочкой про Белкина, которое намекало на место, где лежит труп, администратор в гостинице сообщила, что конверт принес мужчина. Правда, тогда она не смогла описать ни его внешность, ни одежду. Вопрос важный. Товарищи, есть уверенность, что у Титовой точно не было сообщника?

— Я эту нестыковку перепроверил, — сказал я. — В свете открывшихся обстоятельств я буквально вчера переопросил эту самую администраторшу, и она призналась, что в ту ночь спала на рабочем месте и вообще не видела, кто положил на стойку письмо. А нам сказала, что мужчина, так как боялась, что мы примем меры и сообщим ее руководству. Так что всё до банального просто.

— Это хорошо, потому что непойманные сообщники нам не нужны. Опасность представляют, — Никита Егорович покрутил рукой в воздухе, подразумевая общественное спокойствие, которое снова могло бы быть нарушено.

— А какой второй момент для вас не ясен? — уточнил я.

— Как Титова смогла подбросить тебе в машину девятку треф? Когда ты, Андрей Григорьевич, подъехал к ее дому, она из квартиры не выходила и до этого была все время с Федором.

— Сам голову ломаю, Инга — то есть, Вера Титова — на допросах это не пояснила. Тоже наводит на мысль, что у Титовой был сообщник.

Федя сидел на стуле с удрученным видом и ковырял что-то на подкладке своей ветровки. Лето в разгаре, но в последние два дня в Михайловске шли холодные дожди, и на работу он пришел в куртке.

Товарищ мой всё ещё чувствовал себя не в своей тарелке, а потому даже удивительно, что он оделся по погоде. Но я думал не об этом — я обратил внимание, что оперативник колупает ногтем пятнышко на подкладке.

— Это что там у тебя? — спросил я.

Он повернулся ко мне, как будто только что увидел.

— Фиг знает, что-то твёрдое прилипло. Не стирается пальцем. Где умудрился пятно посадить, ума не приложу. Хорошо хоть, с изнаночной стороны, и его не видно.

— Дай-ка сюда куртку, — я взял ветровку в руки и рассмотрел внимательно загрязнение, которое оказалось вовсе не загрязнением, а уплотнением, будто нечто пропитало ткань подкладки и высохло.

Я плюнул на пятно и потер пальцем. Оно вдруг стало липким.

— Э-э! Адрюх! Ты что на куртку мою плюешь?

— Кое-что проверить надо, — я взял со стола коробку с рафинадом, вытянул ножницы из подставки, вырезал из картонной крышки «игральную карту» и наложил на пятно. Карта прилипла и держалась.

— Надень, — протянул я ветровку Феде."

"— Зачем это? — отстранился тот. — Что за маскарад пошёл?

— Не ерепенься, Федор, — пришел мне на помощь Горохов. — Делай, что говорят.

— Ну, ладно… — хмыкнул Федя и напялил ветровку.

Карты, естественно, не видно.