Не бесите Павлика

Потом немного пришел к себя, обнюхал тумбочку в прихожей и начал к ней пристраиваться с явным намерением самоутвердится.

— Эй! — окликнул его Паша. Пес насторожился, замер, — это мой дом! И только я имею право метить здесь углы!

— Боже! — я картинно ужаснулась, — И за этого человека я имела неосторожность выйти замуж.

— Очень смешно.

— Я даже думать не хочу о том, как это выглядит, — я продолжала потешаться, — пожалуйста, делай это только в мое отсутствие.

— Юля! Сейчас получишь!

— Ты лучше за псом своим следи.

Впрочем, я могла не опасаться. Мозги у Бродского все-таки были. Он с первого раза понял, что если попробует поднять лапу, то мигом останется без бубенцов.

Дальше был увлекательный процесс под названием «отмой волкодава». Мы запихали его в джакузи, долго поливали, мылили, смывали. В результате залили всю ванну и сами были сырые как мыши, зато Бродский сиял чистотой и, когда высох, покрылся россыпью мелких кудряшек.

Следующим этапом стало определение места, для его ночевки. Квартира у Павла огромная, пятикомнатная, с гигантской кухней и широченным коридором.

Пес, естественно, выбрал для ночлега то место, где стояла миска — кухню. При этом его длинные лапы занимали все пространство. Мы перевели его в коридор. Там дела обстояли еще хуже — он лег по диагонали, задние лапы упирались в одну стену, а косматая голова в другую. Опасаясь наступить на него ночью, мы с мужем пришли к выводу, что если в доме пять комнат, то одну из них можно выделить для зверинца. Самую маленькую, из которой я когда-то мечтала сделать гардеробную.

Какая может быть гардеробная, когда в доме такой бармаглот завелся? Правильно никакая.

Так у Бродского появилась своя комната. Я постелила ему на пол старый коврик, найденный на балконе, и пес с радостью на нем растянулся, блаженно вздохнул, зевнул, громко щелкнув зубами и, положив морду на лапы, приготовился спать.

По-моему, он был счастлив.

— Ты доволен? — поинтересовалась я у мужа, когда мы легли спать.

— Не совсем.

— Что не так?

— Меня удивило, почему ты решила, будто я с любовницей пропадал.

— Что еще я должна была подумать.

— Что угодно, но не это! Я с тобой, я твой. Ты моя. Я полностью тебе доверяю, и жду того же от тебя. Можешь считать меня старомодным, блаженным, каким угодно, но в отношениях не должно быть подозрений. Никаких, никогда, иначе они не имеют смысла.

— И как давно ты пришел к таким умозаключениям?

— Когда чуть не потерял тебя из-за глупой игры в дровосека, — Павел притянул меня к себе и поцеловал в губы, — давай договоримся, если у тебя снова случится помутнение, не фантазируй — просто спроси у меня. Я скажу тебе правду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Я ему верила.

Утро разбудило меня ощущением того, что что-то не так. Слишком жарко, слишком тесно, слишком колюче.