Не бесите Павлика

— Осторожно, холодное.

— После такого дня — самое то.

Мы устроились на крыльце, с двумя кружками, кувшином молока и краюхой не особо свежего хлеба.

Сначала молчали. Пили молоко, смотрели на деревья и слушали кузнечиков. Бродский лежал у наших ног, блаженно вздыхая, а из хлева изредка доносилось тихое «мее». Благодать.

— Здесь есть грибы? — внезапно спросила я.

— Юль, это лес. — усмехнулся он, — Причем почти дремучий. Конечно, здесь есть грибы. Грибники по лесу то и дело шарахаются, даже пару раз выходили сюда, к дому.

— А ты ходишь за грибами? Ты же этот лес знаешь, как свои пять пальцев. У тебя наверняка есть любимые, грибные места?

Павел немного замялся, пожал плечами, а поймав мой вопросительный взгляд, пояснил:

— Я равнодушен к грибам. И к процессу их сбора.

— Да? Я думала лесники часто подножным кормом питаются, и на зиму запасают. Грибы, ягоды, что-нибудь еще.

Он снова замялся:

— Будем считать, что я — неправильный лесник.

— Вот я бы с удовольствием сходила за грибами. С корзинкой. Маленьким ножичком, — мечтательно прикрыла в глаза, — Я помню в детстве мы ходили. Тогда еще было к кому ездить в деревню. Бабушка жила в деревянном доме. Зеленый с белыми резными наличниками и треугольной крышей. Приедешь, а у нее пирогами пахнет. А в печке стоит чугунок с картошкой, и на окнах белые накрахмаленные занавесочки.

Воспоминания нахлынули потоком. Я прикрыла глаза, чтобы Павел не заметил блестящих слез ностальгии, и погрузилась в прошлое:

— В палисаднике, перед домом все лето росли бархатцы, крупные, желто-коричневые, а еще ноготки, полыхали, как маленькие солнышки. Во дворе сновали пестрые куры и гордо выхаживал петух. Характер у него был дурной, поэтому его все стороной обходили. Только деда моего побаивался. Еще пес был старый, полуслепой. Толку от него никакого, только на мух лаял, да по ночам, глядя на луну, подвывал, — перед глазами пролетали картины, как наяву, — В дому, в коридоре половица поскрипывала, и бабушка всегда слышала, когда я к ней шла. У нее были добрые глаза и пахла она по-особенному, по-родному. Я помню, она ходила в голубом ситцевом платье, и поверх него всегда надевала передник, чтобы на кухне не испачкаться, а на голове белая косынка. Я весь день гуляла, бегала с мальчишками, девчонками, а когда приходила домой, ужинала, мы все вместе смотрели кино по-старенькому, вечно рябившему телевизору. А потом я шла спать. На кровати одна подушка лежала плашмя, а вторая бочком стояла, а поверх была накинута кружевная

Поперек горла встал ком:

— Боже, я только сейчас поняла, как мне этого не хватает. Не хватает той жизни. Того спокойствия. Когда можно было жить, а не бежать куда-то сломя голову, забывая о том, что на самом деле важно.

Паша смотрел на меня пристально, не моргая, и я почувствовала себя глупо.