Не бесите Павлика

Растеряв самообладание, я со всех ног припустила к машине, мечтая оказаться хоть в каком-то подобии безопасности.

Когда оставалось всего пяток метров, снова раздался треск. В этот раз абсолютно отчетливый. Потом еще один. Кусты возле моей машины затряслись, затрещали, а потом расступились, и оттуда на обочину вывалился мужик.

У меня от страха ноги к земле приросли, и все тело парализовало.

Он обернулся, заметил меня и тоже замер, пристально всматриваясь, буквально пожирая взглядом.

Он был страшен, как черт!

Высокий, наверное, не ниже метра девяносто. Здоровенный. Одет в какие-то лохмотья. Зверская физиономия с густой растрепанной бородой. Безумный взгляд черных глаз.

А самое страшное, в руках бензопила. И держал он ее очень угрожающе.

Я пискнула, едва дыша, и попятилась, не отводя от него взгляда.

Я не хочу умирать, пожалуйста!

Тут же фантазия подкинула кровавую картинку расчлененки со мной в главной роли, и стало совсем жутко.

Мужик меж тем сделал шаг в мою сторону, отчего в груди все оборвалось.

В ушах звенело, адреналин зашкаливал. Я была словно натянутая струна.

Он снова шагнул ко мне, перехватывая поудобнее свое оружие, протянул вперед руку со скрученными пальцами, будто пытаясь меня схватить и зарычал:

— Оащнуа!

Я заорала во весь голос, спугнув птиц с деревьев. Они взвили сумрачной тучей и закружились над нами, наполнив все вокруг громким гомоном.

Мужик нахмурился и снова зарычал. По-моему, он собирался меня сожрать.

Обезумев от страха, я развернулась и бросилась прочь, вопя и зовя на помощь.

* * *Пол дня я провозился, воюя с повалившимся ночью кряжистый вязом. Пока распилил, пока по одному перетащил к хижине увесистые чурбаны — измучился в хлам. Физически тяжело — зато в голове и в груди штиль и полнейшее удовлетворение. Точно уеду в деревню, в глушь, подальше от суеты. Пошлю все к черту и уеду. Заведу себе бабу деревенскую, такую чтоб кровь с молоком, чтоб она горящие избы тушила и коней на скаку подковывала. И заживем… Детей настрогаем. Троих. Нет пятерых. Да что уж мелочится — десяток! Хозяйство заведем. Куры, утки, коровы, поросята. Вот это я понимаю жизнь!

Горло неприятно драло, словно кто-то стекла битого насыпал. Зря позавчера в озере столько просидел. К вечеру того же дня голос пропал, а с утра только сипы да хрипы получались, и сегодня улучшений нет. И, как назло, ни единой таблетки, только молоком теплым отпаивался.

Прикатив очередной чурбан к поленнице, с трудом разогнулся, удовлетворенно посмотрел на результаты своих трудов. Оставалась последняя ходка и можно будет отдохнуть. Снова повесил пилу на плечо и пошел обратно, туда, где остатки вяза покоились.

Едва я закончил с распилом, как уловил отдаленный рев двигателя. Кого это занесло в нашу глушь? Прислушался.