Не бесите Павлика

Беременна! От бородатого лешего!

Наглого! Грубого! Бесцеремонного! Равнодушного!

Да я ненавижу его! Не знаю, как вообще повелась на этого бродягу! Не иначе как грибов мне в чай подсыпал, чтобы одурманить. Он вообще меня просто использовал, а когда пришло время расставаться, даже не опечалился. А теперь беременность!

Что вообще от него родится может? Кикимора болотная или мухомор с шапкой набекрень?

Мне такое счастье на фиг не сдалось. Не-не. К черту!

Никаких детей мне от него не надо!

Я лютовала все утро. Разбила две тарелки — одна случайно выскользнула из мокрых рук, а вторую грохнула специально, от злости. Надеялась, что полегчает. Да куда там!

Перед глазами как наяву стояла бородатая физиономия с яркими глазами. Лесник, мать его! Так бы взяла топор и гоняла его по лесу, за то, что сделал. Мерзавец!

Я очень сильно разозлилась. Настолько, что едва смогла подавить желание собраться и ломануться к нему за тридевять земель, чтобы высказать все свои претензии.

Вместо этого собралась, нервно хлопнула дверью и пошла в клинику, решать эту досадную оплошность.

Никаких детей. Точка. А бородатый мерзавец об этом никогда и не узнает. Не заслужил! Да и не факт, что ему это вообще надо. Может уже давным-давно забыл обо мне. Живет в своей землянке, козу за титьки дергает и ни о чем не парится.

Вот и я не хочу париться! Хочу вернуть себе свою собственную жизнь!

Спустя час я сидела в кафешке, обливалась горючими слезами и уплетала третью порцию ванильного мороженого с шоколадной крошкой.

До клиники я так и не дошла, сдулась на полпути, не представляя, как можно сделать то, что собиралась.

Ну какой аборт? Я же хотела ребенка! От веселого дровосека. Хоть кикиморку, хоть лешего. Все равно.

Слезы полились еще сильнее, и не понятно, чего в них было больше — облегчения или страха перед неизвестным.

* * *Итак, что теперь делать?

Ребенка я оставлю. Это дело решенное. На как быть с дровосеком? С этим здоровенным бородатым папой Карло?

Смолчать или рассказать?

От трудного выбора даже голова болеть начала.

С одной стороны, я понимала, что у меня никакого права замалчивать этот факт. Участвовали оба, знать тоже должны оба. Я не отношусь к тем странным девицам, что решают наказать мужика молчанием. Херовое наказание. Бессмысленное. Смолчать можно только если мужик-полное говно и пребывание рядом с ним угрожает физическому и моральному здоровью. Пашка не такой. Он как стена, за которой хотелось спрятаться от внешнего мира. Он хороший. Нет, не так. Он лучший.

Но, с другой стороны, я все не могла забыть и простить того, как легко он меня отпустил. Может, ему и не надо ничего? Живет себе и живет в своей покосившейся хибаре. И все у него хорошо. И нет ему никакого дела до залетных девиц.