Не брак, а так

Скорее всего, они с Ольховской еще бы и потроллили Алису. Ему и сейчас не нужны были ее чувства, но что-то неприятно скребло душу. Что-то, что уже не исправишь, не вернешь…

— А я оказался вовсе не принцем на белом коне, да? — усмехнулся Герман, закинув вверх голову. — Разочарована?

Алиса горестно вздохнула, будто виновата перед ним.

— Ясно, — протянул Литвинов, стараясь не показывать, что правда его задела. — Значит, все? Не любишь меня больше?

Он почему-то хотел, чтобы она снова смутилась, покраснела, отвела взгляд. Промолчала. Но Алиса ответила.

— Нет. Больше нет. Но так ведь лучше для всех, верно?

Герман кивнул, чувствуя как досада разливается по телу. Но ведь он сам этого хотел. И все сделал для того, чтобы это случилось.

— Верно!

— Но мне было очень больно, когда я увидела сегодня Яну в твоей квартире. Наверное, это была последняя капля…

— Извини! — вырвалось у Литвинова, хотя он и не собирался просить прощения. — Прости… Надо было самому сказать! Не нужно было приводить Янку в нашу брачную ночь. Я… повел себя как свинья. Решил, ты так быстрее поймешь, что тебе со мной ничего не светит!

— Я поняла, — грустно улыбнулась Алиса. Она больше не плакала. — Я тогда увидела тебя настоящего… жалко, что не знала тебя таким раньше.

А вот это было уже обидно.

— Ты… когда… когда ты толкнул меня… там, в номере, и я упала, испугалась, что ты изобьешь меня как папа. Он часто на маму руку поднимает, не так как сегодня, но…

— Что?! — Герман возмущенно вскочил с пола. — Я тебя не трогал! Я не твой мудила-папаша. Я баб не бью.

Литвинов завелся с пол-оборота. Да как она смеет его сравнивать с прокурором! Он вообще не помнил в деталях, что именно говорил и делал. Но не бил точно! Но может и толкнул. Так сильно ее ненавидел!

Алиса не настаивала на своем, сидела на кровати, опустив голову, уткнувшись взглядом в покрывало.

Если бы она спорила, Герману было бы легче. Но на него никто не нападал.

Она не покупала себе игрушку по имени Герман Литвинов. Она и игрушкой его не считала…

А он вел он себя с ней безобразно. Конечно, она его боялась. Может, и не бил ее, но унижал постоянно, смеялся над ней, демонстративно игнорировал…

В отличие от прокурора, который, как выяснилось, ничего не помнил, протрезвев, Герман врать самому себе не стал. Алиса была права.

— Я не твой отец, — уже спокойнее и тише произнес Литвинов. — Никогда тебя не ударю. И… Ладно, поздно уже. Тебе надо спать. Утром поговорим. Как вообще жить дальше.

Алиса собиралась ответить, но удержалась, попросила выключить свет и закрыть дверь.

Герман молча кивнул. Телефон его стоял на беззвучном режиме. Зайдя в свою комнату, он не стал ни читать сообщения Яны, ни перезванивать.

“Я не приеду”

И выключил мобильный.