Не борись со мной, малышка

— А вот это правда! Денек нынче выдался… кхм, непростой. Была б ты мужиком, я бы даже предложил вдарить по коньячку.

— Если бы я была мужчиной, я бы не отказалась. — Чувствую, что теперь улыбаюсь по настоящему, не через силу. — Но я женщина, и, кажется, у меня теперь двое детей.

Смотрю на своих двоих. Пять минут назад они с диким ором носились друг за другом по гостиной и кухне, а сейчас в обнимку на диване смотрят мультики.

— Они сейчас минут на пятнадцать нейтрализованы. Нервы за это время полечить не получится, но… можем побегать.

Боровский сияет так, словно сделал какое-то гениальное открытие.

— Побегать? — переспрашиваю.

На улице уже темно, да и погода так себе — сыро, ветрено и противно.

— Почему нет? Говорят, бег продлевает жизнь. — Недавний инсультник кивает мне в сторону прихожей и заговорщицки перемигивается с Верочкой.

— Ну, раз вам так хочется…"

"Меня передергивает от мысли бежать сквозь холодную взвесь. Это совсем не то удовольствие, о каком можно мечтать после насыщенного дня. Но кто я такая, чтобы отказывать Боровскому-старшему?

***Пробежка не задается с самого начала.

Первые несколько минут бега я жду, что мой компаньон начнет задавать какие-нибудь вопросы, учить меня уму-разуму. Только зря. Семен Сергеевич молчит, правильно дышит и, судя по темпу, собирается пробежать полумарафон.

Какое-то время я стараюсь поддерживать общую скорость. Выжимаю из себя последние силы, однако очень скоро начинаю сдавать.

Мои не предназначенные для бега сапоги скользят по мокрой плитке. Промокшая насквозь куртка противно липнет к телу. А дыхание — как у страдающей астмой старушки.

— Все, я набегалась. Давайте назад. — Сдаюсь.

— Мы лишь размялись, — не оборачиваясь, кричит Боровский.

— Нет, мне точно хватит. — Останавливаюсь.

— Бег отлично помогает справиться со стрессом. — Дожидаясь, когда продолжу, мой компаньон переходит на бег на месте.

— Я уже не стрессую. Я уже вообще…

Сгибаясь пополам, упираюсь руками в колени. Изо всех сил пытаюсь выровнять дыхание.

— Еще километр или два, и в голове прояснится.

— В моей такая ясность, что ни одна глупая мысль не залетит.

— Ну, может, хоть пятьсот метров? — Боровский делает маленький кружок вокруг меня. И тоже останавливается.

— Не представляю, где вы берете силы…

Задыхаясь, поднимаю на него взгляд.

Отец Егора такой же мокрый и… кажется, такой же уставший.

— Тяжелая неделька, — хрипит мой седовласый марафонец. — И день хреновый, — словно оправдывается он.

— Вы же себя загнали! — Кое-как разгибаюсь.

— Тебя вроде бы тоже получилось загнать. — С мукой лыбится Боровский.

— Так это все, чтобы я обессилела? — Не понимаю этого мужчину.

— Все для твоей головы, родная. Надо ж было как-то избавить ее от тараканов.