Не было бы счастья...

Где-то посередине ствола ветки кончились, хотя я отлично помнила, что они там были. Я немного повисела тряпичной куклой. Руки категорически отказались мне повиноваться, пальцы разжались, и я, обреченно мяукнув, рухнула вниз.

Однако вопреки своим ожиданиям, соприкоснулась не с твердой землей, а ловко угодила в чьи-то руки.

― А-а-а! ― заверещала я, но тут явно мужской рот впился в мои губы и перекрыл выход звуковой волне.

Я перепугалась окончательно и замолотила кулаками по широким плечам.

― Прекрати сейчас же, больно! ― взмолился невидимый в темноте насильник голосом Федора.

Я, наконец, спрыгнула на землю и сердито зашипела:

― Ты что тут делаешь?

― Я мимо шел, смотрю, ты с дерева падаешь. Решил помочь.

― А целовался зачем?

― Это я тебе рот заткнул, чтобы не орала от испуга. Все уже давно спят. А ты чего по деревьям лазаешь?

― Не скажу! ― так и не смогла я придумать подходящего варианта ответа. ― Эй, а где твоя трость? Интересно, ты как сюда пришел с больной ногой? Федор, ты симулянт!

― Есть у меня подозрение, Лизавета Петровна, ― не обратил он внимания на мой выпад. ― Уж не занималась ли ты не пионерским делом под покровом ночи ― слежкой. А?.. Ай, да Лизавета, в тихом омуте черти водятся...

Омут ― тихая глубокая заводь, где прихоти течения образуют молчаливые водовороты. Все собачье естество заставляет меня держаться подальше от такого места. Вода в омуте тяжелая, черная, она маслянисто блестит на поверхности, а темная бездна завораживает и притягивает к себе.

Безвременьем тянет от ледяной воды. Водовороты уносят неосторожные мысли на дно, поросшее скользкими водорослями. Бесплотные тени прошлого скользят среди поникших трав.

Страшные тайны похоронены на дне омута, густая тишина окружает обрывистые берега. Лишь скорбные разумом, лишь те, чье воображение спит, убаюканное монотонной песней ущербного сознания, могут вынести давящую реальность бездонной пучины.

ГЛАВА 9

― Ай, да Лизавета, в тихом омуте черти водятся, ― ехидным голосом отметил Федор.

Я сделала вид оскорбленной невинности, так как крыть мне все равно было нечем, и сама перешла в наступление:

― На себя посмотри, моралист, притворяешься больным и несчастным, а сам уже бегаешь вовсю...

Тут мохнатая молния прорезала темноту адским пламенем, и небо раскололось гигантским орехом.

― Черт! ― заорал Федор, подгребая меня к себе. ― Кончай дискуссию! Вот только и не хватало нам с тобой стать жертвами несчастного случая."

"Привычным жестом обхватив мои плечи, он потянул меня в дом на крейсерской скорости. Я же поняла значение слова «ошеломить» и пребывала в удивленно-ватном состоянии. Ноги передвигались, как у заржавевшего Дровосека.