Не чужие

— Давид, это что сейчас было? — В кабинет вернулись парни, с интересом глядя на меня.

— Ничего, — шиплю сквозь зубы и резко поднимаюсь с места. К черту бумаги, завтра закончу. А сейчас мне нужно выпустить пар.

Вылетаю из кабинета и, на автомате кивая сослуживцам, что здороваются со мной в коридоре, практически лечу в сторону тренажёрного зала. Остаюсь только в майке и штанах и цепляюсь руками за перекладину.

Вдох, выдох. Мышцы работают на износ. В голове не проясняется. Ненависть ко всей семейке Смоленских становится крепче. Неужели наш замминистра решил, что если у него в руках сосредоточена власть, то он может вот так просто распоряжаться судьбами людей? Ни фига подобного. Не собираюсь я прогибаться под него. Сошлют на заставу — буду служить там. Или к брату пойду работать, давно к себе в бизнес зовет.

Смахиваю ладонью с лица пот и сажусь на подоконник. Окидываю взглядом ребят, что задержались сегодня в зале, и понимаю, что бросать службу не хочу. Я после школы в армию сразу пошел, потом в военную академию, столько сил приложил, чтобы быть там, где стою сейчас, что не разрешу никому похерить это. Тем более из-за какой-то девки.

С такими мыслями возвращаюсь домой. Кормлю орущего кота, никак не могу найти себе место. Засыпаю тревожным сном, а на следующий день мне кажется, что разговор со Смоленским был лишь игрой моего разума.

На всякий случай проверяю сообщения. Мало ли, может, Вячеслав Владимирович уже сообщил дочери о профилактическом разговоре с будущим зятем и она решила назначить свидание? Но нет, телефон молчит. Лишь несколько пропущенных от матери и брата вчера вечером.

Я принимаю душ, гладко бреюсь, надеваю форму и сажусь в автомобиль. Пока двигатель прогревается, пытаюсь придумать, что делать дальше. Стоит ли уже начинать собирать вещи? Или же самому попросить о переводе, тем самым опередив Вячеслава Владимировича?"

"Но неделя проходит спокойно. Даже напряжение начинает исчезать. Может, и в самом деле это была какая-то дурацкая проверка? Он хотел посмотреть, клюну я или нет на его предложение? Ведь породниться со Смоленским мечтают многие.

Узнать, так ли это, мне удается уже через несколько дней. Когда меня вызывают на ковер к начальству.

Роман Алексеевич на удивление спокоен, но это только внешне. Его взгляд, брошенный на меня, движения — все выдает в нем недовольство и напряжение.

— Вот скажи мне, Леонов, ты ведь парень у нас толковый, надежный, в двадцать восемь майора получил, так какого хера ты самому Смоленскому дорогу перешел? — начинает он уставшим тоном, но к концу речи его голос звенит сталью.

— Простите, товарищ генерал, но ваши выводы неверные. Никому дорогу я не переходил, — стиснув зубы, произношу я. Чувствую, что надвигается что-то нехорошее.