(Не)Мой (Не)Моя (СИ)

Мы с Мирославом встретились глазами. Они у нас обоих серые, только его темнее. Он мне приветственно кивнул. Я едва заметно отсалютовала бокалом. Мы ведь цивилизованные бывшие. — Рад, что под крышей этого храма искусства собралось столько достойных людей…

Еще несколько дежурных фраз, и ему протянули ножницы, чтобы разрезать ленту, тем более, уже прозвучал первый звонок. Мир взял их и поднял глаза. На меня поднял. Раньше он передал бы ножницы мне, а сейчас… Его бывшей-будущей я рядом не видела, но рядом восторженными девичьими глазами смотрела девочка Соня. Он протянул ножницы ей — она разрезала ленту.

Вот так.

— Все нормально? — Артем бросил на меня выразительный взгляд. Я задумалась: всерьез ревновать к девочке мне было сложно, правда, сейчас возраст — это условность. Она молодая, тонкая и звонкая, а Мирослав мог быть тем самым принцем из грез, красивым, благородным, на дорогущем железном коне. В него можно влюбиться даже с разницей в двадцать лет. Но Мир никогда не был падок на малолеток, особенно если они дети его сотрудников и друзей.

Хотела бы я, чтобы Мирослав бегал за мной, обивал пороги, задаривал подарками и уверял в своей любви? Эгоистичная часть меня — возможно, но мой бывший муж умел быть понятливым, и я ему за это благодарна.

Теперь мне все это не нужно. Поздно. Мне нравилась моя жизнь сегодня!

— Нормально, — кокетливо коснулась его щеки ногтями. — Твой отец идет к нам, — заметила Каминского-старшего.

— Артем! — он был рад видеть сына. — Яночка… — удивлен, да. Глаза бегали и кого-то искали. Вероятно, думал, не испортит ли ему карьеру роман сына с бывшей женой Нагорного…

— Не беспокойтесь, — подала руку для поцелуя, — мы с мужем расстались мирно.

Артем усмехнулся, а его отец покраснел. Ну что же поделать: он зависим от Нагорных. От них многие зависели в этом городе.

— Третий звонок, — Артем пощекотал губами мое обнаженное плечо и повел ко входу к ложам.

— Сын… — услышала в спину. Артем не обернулся.

— Что у вас произошло? — спросила, когда помог мне устроиться в боковой ложе. Я достала бинокль, разглядывая гостей.

— Не твое дело, Яна.

Грубо. Как специалист, он порой использовал свое фирменное хамство, но это знак мне, что личное между нами закрыто.

Я делилась с ним многим, но это входило в схему терапии. Меня ни в голову, ни в сердце Каминский не пускал.

— Возбудилась? — наклонился ко мне, шепча в ухо, обжигая дыханием кожу на шее. Рука неожиданно легла мне между ног. Мы в ложе были не одни, поэтому я от неожиданности выронила бинокль.

— С чего я должна была возбудиться? — прошипела кошкой и скинула его руку.

— Тебе нравится пожестче, — уверенно заключил. — Не знала?

Я сглотнула. Меня не заводили грубость и хамство в принципе.