(Не)Мой (Не)Моя (СИ)

Ни слова не говоря, достал трусы из кармана и опустился мне в ноги. Я ошеломленно наблюдала, как главный человек этого вечера, меценат всея Петербурга, надевал на меня белье!

Мирослав задрал мне юбку и остановился ровно сантиметров за пять до места назначения. Он стеклянным взглядом гипнотизировал мой лобок, а пальцы усиливали давление на бедрах. Его кадык дернулся, и Мирослав довел дело, точнее, трусы, до конца.

— Доволен? — вздернула бровь. Ситуация абсолютно ненормальная, абсурдная для разведенных людей, которые отпустили друг друга, но мы стояли рядом, дышали близко, думали шумно.

Мирослав неожиданно снова опустился мне в ноги: пальцы нырнули под платье и содрали трусы с треском рвущейся тонкой бретельки. Поднялся, сжимая их в одной ладони, другой коснулся ложбинки груди, повел вверх и обхватил пальцами горло. Я только вздернула подбородок и улыбнулась. Его страсть, похоть, вожделение — только его проблемы.

— Иди, Яна, — отпустил меня и лбом со стоном уперся в стену.

— Я бы не советовала, — намекнула на санитарию. — Гигиена.

— Иди, не доводи, блядь, до греха! — глухо ругался.

Я погладила его по плечу и поцеловала в щеку:

— Оставь их себе.

Можешь даже использовать для мастурбации… — и вышла.

Да, Мирослав Константинович, я больше не удобная женщина: куда подвинул, там и стою. Я НЕУДОБНАЯ. Поэтому от меня максимум — ношенные трусики.

— Эй! — взбрыкнула, когда меня затащили назад, а дверь туалета снова с силой захлопнулась. Мирослав прижимался ко мне сзади, вдавливая в мои ягодицы возбужденный член. — Не смей… — сглотнула, через шелк платья ощущая его пальцы на своих нижних губах. — Мир… — он развел их, скользя и надавливая.

Тягучей влагой моих собственных соков измазались бедра, а низ живота наливался знакомой тяжестью. Это не секс, но бывший муж очень успешно его имитировал.

— Я себе обещал, что тебе в трусики не полезу, — хрипло на ухо, — но ты же без них, верно? Де-факто.

— А де-юре ты мудозвон! — поняла, что теряю контроль. — И вообще, у меня есть мужчина, который подарит мне охренительный оргазм, и это не ты! — выпалила в сердцах. Мирослав остановился так неожиданно и отошел настолько резко, лишая опоры, что я, покачнувшись, схватилась за ручку, удерживаясь от падения.

— Прошу, — распахнул передо мной дверь, — удачных оргазмов.

— Обиделся? — последнее слово будет за мной.

— Да пошла ты, — захлопнул дверь и снова закрыл замок. Я громко рассмеялась. Обиделся.

Вернулась в ложу не сразу, сначала успокоилась и избавилась от испарины над губой и в декольте: здесь не жарко, но дышать до сих пор сложно. Адреналин шпарил по коже, все вибрировало внутри, опера вообще больше не интересовала.

— Давай, — лениво протянул руку Каминский, — чтобы не было соблазна надеть.