(Не)Мой (Не)Моя (СИ)

Яна проявила какую-то запредельную фантастическую чуткость: не озлобилась, не тыкала в мои косяки, не вспоминала нелепый финт с бывшей женой. Мне кажется, мало какая женщина способна прощать. Прощать искренне, по-настоящему; верить, не оглядываясь на прошлое; любить на все времена: в дождь, в метель, с весенним запахом сирени и в летний зной. Да что женщина! В принципе не каждый человек на это способен! Я мог только стараться соответствовать планке, которую моя Яна задала, и никогда больше ее не огорчать. Нет, не предавать! Именно так это называется. Не легкое — ошибка, оплошность, слабость. Это была измена, а измена это предательство. Признаю и помню. Пусть Яна забыла, а мне нельзя. Это крест предателей: не забывать, что грешен. Если помнишь, то не повторишь. А если тебя любят, то можно жить и мучиться чуть меньше. Совсем от мук совести избавиться не выйдет, разве лет через сто. Если Яна будет со мной, то я готов.

Так стоила ли вера женщины, ее чувства, уязвимость моего спокойствия? Нет, я не хочу обидеть свою хрупкую Яну метаниями. Это моя дочь. Моя маленькая Аврора. Розовый рассвет. Прекрасное зимнее утро. Дочь, общая и прекрасная.

Я смогу защитить наш маленький мир от всего из вне. Никого не пущу в свою семью. Но это все потом, сегодня главное, чтобы операция прошла так, как задумано. Вместе мы все сможем.

— Мирослав Константинович, — ко мне подошел кто-то из персонала. Я уже не разбирал лиц. Ночь не спал, охранял сон жены, а утром ее увезли на операцию, — может, приляжете? Сколько уже на ногах…

Операция длилась больше заявленных в среднем четырех часов. Я сидел возле дочери и смотрел. Возможно, мешал персоналу детской интенсивной терапии, но я не мог находиться где-то в другом месте.

Детей и родню убедил, что все нормально, и у нас теперь есть девочка Аврора. Я даже улыбался, пытаясь скрыть волнение. Но…

— Почему так долго, а? — спросил у крошки Авроры. Она много спала, почти постоянно, но иногда открывала глазки, хныкала котенком, кушала через тонкую трубку, но совсем мало. Как Дюймовочка пол зернышка в день. — Это вы? — узнал медсестру, с добрым круглым лицом и… пирожками.

— Поешьте хоть, — протянула мне один. — Лица на вас нет.

— А какого цвета у новорожденных глаза? — поинтересовался, откусив большой кусок. Аппетитный, румяный, с капустой.

— Голубые. У всех голубые.

— А у моей серые, — с набитым ртом.

Женщина усмехнулась и покачала головой.

— Пусть будут серые.

— Как вас зовут? — мне стало чуточку легче.

— Любовь Васильевна, — и еще один пирожок протянула. — Иди, поспи, Мирослав Константинович, а я покараулю дочурку твою.

Я не успел ответить: увидел, что за мной пришли.

— Охраняйте, — попросил и бросился на выход. Операция закончилась, меня проводили к Сафарову. — Адам… — только имя.