(Не)Мой (Не)Моя (СИ)

Завтра важная операция, затем период восстановления и только потом можно будет расслабиться — ее сердце будет биться до старости для нас обоих.

— А доченьку вашу выходим, — меня, кажется, пытались подбодрить и утешить.

Я перевел взгляд на неонатолога за стеклом: он поместил совсем крошечный сверток в больничной пеленке в кувез.

— Она не дышит? — метнул взгляд в главврача. Почему младенца тоже подключали к ИВЛ?! — Почему?!

— Мирослав Константинович, малышка родилась недоношенной: легкие не до конца раскрылись, незрелая нервная и пищеварительная система.

Я начал хмуриться. Нет уж! Девочка должна чувствовать себя хорошо. Ее мама так рисковала ради этой малышки. Яна обязана проснуться и взять ее на руки!

— Вы только не нервничайте: степень недоношенности не критична, выходим! Через пару недель и дышать и кушать сама будет.

— А что она будет есть?

— Грудное молоко через зонт.

— Чье? — не понял… Она должна питаться молоком матери!

— В отделении много рожениц, а в первые часы жизни малышке хватит десяти грамм.

— То есть вы возьмете молоко каких-то чужих женщин?! А они здоровы? У них есть справки? СПИД, ВИЧ, гепатит и бог знает какой заразой?! — завелся не на шутку. Пока Яна не могла дать свою материнскую любовь и заботу, за этого ребенка отвечал я! Каюсь, мне пока сложно почувствовать себя отцом для этой крошки. Не поэтому что в ней какая-то чужая кровь, просто я слишком переживал за Яну. Сейчас в моем сердце не было места для кого-то еще. Только она. Все отошла на второй план.

— Уверяю вас, что наши роженицы здоровы и обследованы, — главврач тоже занервничал. Да, я сегодня полный неадекват. — Хотите увидеть дочь? — неожиданно предложил.

Дочь…

Я растерялся. Полная дезориентация. Но кивнул, послушно двинувшись за ним. Мы оказались в отделении детской реанимации: здесь было тихо, тепло и пахло кисленькой сладостью.

— Добрый вечер, Станислав Григорьевич, — засуетилась медсестра. Возрастная, опытная, кругленькая. Такая должна любить детей.

— Малышку недоношенную привезли. Нагорная, кило девятьсот, — выдал сухие факты главврач.

Нас подвели к кувезу, где под десятком трубок, каких-то пластырей и в памперсе явно не по размеру спала крошечная девочка с русым пушком на голове.

— На последнем УЗИ говорили, что вес плода два триста, — заговорил, полностью поглощенный хрупкостью малышки. — Почему она родилась меньше?

— Иногда из-за обилия околоплодных вод и их мутности могут быть погрешности в оценке роста и веса, — ответили тихо.

— Когда моя жена сможет… — почему-то голос охрип. Девочка открыла глаза и смотрела на меня: голова на бочок, губки бантиком, личико сморщенное, но ничего, симпатичное. Маленький гномик.