( Не ) мой ребенок

— Слушай меня, болезная… Стоишь, ресницами хлопаешь…

А ведь с остальными официантками он общается вполне нормально, зато со мной вот так. Ни к кому больше не пристает, а ко мне посчитал, что можно.

Продолжаю молчать, а он распаляется еще больше:

— Ты понимаешь, что как только я сообщу хозяйке про торт, тебя вытолкают взашей? Тебе это ясно? Подумай, как можешь загладить вину…

И тут он как-то по-особенному мерзко ухмыляется.

Намекает на секс? Меня буквально тошнит, как только представляю себя с этим уродом.

Отчего-то вспоминается недавно сказанная Лялей фраза: «Жертва до тех пор жертва, пока ведет себя как жертва». Это она рассуждала про сериал, но, боже мой, как же подходит мне эта фраза! Вечно оправдываюсь, мямлю, хотя по факту невиновата. Хоть бы раз взяла и отстояла себя…

Мне дико надоело быть вечной грушей для битья. Больше не хочу!

— Я ни в чем не виновата, — говорю спокойно, но достаточно громко, чтобы он расслышал.

У начальника глаза увеличиваются в размере.

— Ты еще спорить со мной будешь?

— Вы ко мне приставали, схватили меня за попу, поэтому я уронила торт!

— Я не понял, у тебя глюки, что ли? Да тебя на наркотики надо проверить, ты же обдолбанная…

— Сам ты обдолбанный! — вдруг слышу чей-то голос.

Громкий такой, жутко похожий на мой. Но я же не могла такое сказать начальнику, нет? Однако в хранилище никого, кроме него и меня, нет, так что выходит — мои слова.

— Вон висит камера! — пыхчу, указывая в верхний угол комнаты. — Так что я смогу доказать…

— Ничего ты не докажешь! — вопит он. — Камера со вчерашнего дня не работает, так что…

Мой лоб покрывается испариной. Вот так да! Только теперь до меня доходит, почему он подловил меня именно здесь.

— А у меня нежная кожа, — нагло заявляю, — наверняка после твоей лапищи остался синяк! Так что доказательства все равно есть… Прямо сейчас пойду к хозяйке кафе и пожалуюсь.

Вижу, как багровеет лицо администратора. Он открывает рот, чтобы на меня заорать и… закрывает его! Замечаю, как пытается с собой справиться.

— Это будет твое слово против моего, — говорит он почти нормальным голосом. — Давай замнем, я сам закажу новый торт и…

А мне впервые в жизни не хочется ничего заминать. Не счесть, сколько раз я вот так просто проглатывала обиды. Он хоть бы для галочки извинился. Но нет! Не считает он нужным извиняться. Как же, кто я такая, чтобы передо мной извиняться…

Но если я позволю этому козлу вытереть об в себя ноги, так навечно и останусь никем — четко это понимаю.

Закрываю глаза, вспоминаю сегодняшний сон: лицо Антона, его руки, которые тянутся ко мне. Меня передергивает. Я больше не позволю ни ему, ни этому наглому хмырю, ни кому-то другому безнаказанно надо мной издеваться.