Не отпущу, моя девочка

— На х*й пошла!

— Именно об этом и говорю.

***

Утро воспринимается еще суровей вечера. Теперь вчерашние слова Вэла воспринимаются еще острее. Никак не могу выкинуть их из башки. Выходит ведь, что я сам все испортил. Сам все разрушил. Майя права была. Я и правда могу только разрушать. Себя и все вокруг. Теперь еще и ее…

Ночью заснуть так и не смог. Крутил на репите все, что ей наговорил вчера, все, что сделал. Она плакала. Меня первые секунды это ведь позабавило даже. Я на миг порадовался, что смог причинить ей боль. Придурок.

Потом начал осознавать, что натворил. За такое не извинишься. Такое не забудешь, даже если захочешь.

Смотрю на свои руки, а пальцы, я ими до сих пор чувствую, как к ней прикасался. Башню снесло на раз. То, что столько времени было запретно, теперь вот тут, в моих руках. Инстинкты обострились, а мозг выключился. Вел себя как животное, только вот внутренний голос все равно ликует, что я ее облапал. Почувствовал в своих руках. Снова.

Перевожу взгляд на монитор, щелкаю мышкой как раз тогда, когда в кабинет заходит отец.

— На следующей неделе, — начинает прямо с порога, — Азарин планирует одно мероприятие, так вот тебе нужно там быть. Обязательно.

— Окей, — киваю и смотрю сквозь монитор.

— Ты вчера больше часа проторчал в отделении полиции. Мне доложили, что там работает эта девочка… Майя, да?

— Если знаешь, зачем спрашиваешь?

— Хочу убедиться, что ты не сотворишь какую-нибудь глупость, Арсений. Первая любовь многих ломает, но это…

— Можешь не переживать по этому поводу. Я же обещал.

Отец кивает. Поднимается и направляется к двери. Молча практически, как тогда…

Тогда, четыре года назад, из квартиры Вэла, где я нашел Майю, поехал сразу домой. Казалось, что жизнь остановилась на этом. Все, что окружало, вдруг стало абсолютно безразлично. Не знаю, сколько часов я просидел в своей комнате с задернутыми шторами, практически в полной темноте, пока не зашел отец и не включил свет. Яркая вспышка ослепила. Мне кажется, я тогда уже вообще ничего не соображал.

Я так злился, болтался на перепутье — остаться дома или сорваться к Майе. Встряхнуть ее хорошенько, чтобы сказала, что врет, что любит и любила, что ничего у нее с Вэлом не было. Или забыть это. Простить. И плевать, даже если это все правда. Упасть перед ней на колени и просить прощения за все, что я сделал. Умолять ее, чтобы она осталась рядом.

Думал, но продолжал неподвижно сидеть в своей комнате.

Затравленный взгляд. Красные глаза. Мокрые щеки.

Это был я. Мое отражение в зеркале, висящем напротив того угла, в который я забился. Сидел там как последний нытик на полу и жалел себя. Думал, сердце выблюю той ночью.

Было стремно, что отец все это увидел. Стыдно перед ним и перед собой.