Не отпущу, моя девочка

Я ничего не сделала, слышишь?! — вдруг перехожу на крик.

Пытаюсь оправдаться. Доказать, что я никого не предавала, никому не изменяла, что я не предательница и не изменщица! Я же не она… Правда…

Вэл засовывает карточку обратно в цветы, перекатывается с пяток на мыски, рассматривая меня как какую-то букашку.

— Я не давала Мейхеру повода. Я старалась его не давать. Я его избегаю. Пытаюсь. Я с ним не сближалась. Правда. Это же все правда. Он сам. Он… — захлебываюсь словами и слезами, продолжая кричать. — Это ты! О чем вы вчера с ним говорили? Обо мне? Плевались ядом друг в друга и сделали из меня разменную монету? Если кто и виноват, то это не я! Не я!

Бросаю цветы на пол, не понизив тона. Я не виновата! Я не хочу снова быть во всем виноватой, как тогда. Не хочу и не могу. Я не сделала ничего ужасного. Не сделала.

Замолкаю и смотрю на Вэла во все глаза. Ожидаю от него едких слов, обвинений. Он сейчас сделает так же, как Арс четыре года назад, обвинит во всем меня и не станет слушать. Всхлипываю. Понимаю же, что Кудяков так не делал никогда, и я просто транслирую на него поведение Мейхера. Понимаю, но подсознательно все равно продолжаю себя убеждать в обратном.

— Я тебя услышал, — Вэл кивает и, обогнув меня стороной, касается дверной ручки. Хочет уйти. Сбежать. Как всегда, сбежать, чтобы ничего не выяснять. Хочет, чтобы поутихли эмоции. Хочет оставить меня здесь одну с чувством вины за эти дурацкие цветы и слова.

— Снова сбегаешь? — бросаю ему в спину.

Кудяков останавливается. Молчит какое-то время, а потом захлопывает дверь, которую успел открыть.

— Всегда сбегаешь от разговоров! — произношу уже тише.

Наблюдаю за тем, как он медленно разворачивается, а потом впивается в меня раздраженным и даже слегка пугающим взглядом.

— Ты меня сейчас сознательно провоцируешь на скандал? — прищуривается, сокращая расстояние между нами до десятка сантиметров. — Зачем? М, Майя? — проводит костяшками пальцев по моей щеке. — У тебя появилась цель вывести меня из себя? — Его губы кривятся в ухмылке. Злой и циничной. — Я не псих, в отличие от некоторых, — явно намекает на Арса, — и могу прекрасно контролировать свои эмоции, столько, сколько это требуется. Если у нас с тобой все, скажи мне это здесь и сейчас. У тебя есть рот, — склоняется надо мной и переходит на шепот, — только не надейся, что я облегчу тебе задачу и уйду сам, пожелав вам с Мейхером счастья. Слышишь? — вжимает меня в себя, дернув за талию. — Я не добрый самаритянин, Майя. Три года — слишком много, чтобы просто так отказаться от тебя и своих чувств.

Сглатываю. Ощущаю его злость всем телом, а еще страх. Мой страх. Вэл не повышает голоса. Говорит спокойно. Я бы даже сказала, слишком спокойно для такой нервной ситуации, и это пугает еще сильнее.