Не отпущу, моя девочка

Он не то что вышел за мной следом, скорее, просто переступил порог спальни.

Сталкиваюсь с ним глазами. Так противно от себя самой становится в этот момент.

Мейхер сокращает расстояние между нами, не вытаскивая рук из карманов. Встает напротив меня практически вплотную.

— Все фигня, — произносит мне на ухо, а потом расплывается в улыбке, — так и будешь делать вид, что ничего не слышала? — тянет меня за руку на кухню.

Пытаюсь его притормозить, но это бесполезно. Я не обдумала услышанное, не проанализировала.

— Я очень надеюсь, что разонравится. Трупы, бандиты, кровь — все это не для нашей девочки, — сокрушается мама и резко замолкает, когда видит нас с Арсом.

Она тут же накрывает рот ладонью, а вот папа моргает, хмурится, будто пытается разгадать — глюк это или реальность. Они оба в шоке. В ужасе. Я вижу, как плещущаяся в отце ярость достигает критической отметки.

Мой пульс учащается в эту же секунду. Папа с прищуром смотрит на Мейхера, и тот не остается в долгу. Они прямо-таки играют в войнушку этими взглядами.

— Что за договоренности с полковником, пап? — решаю подать голос. Что называется, сейчас или никогда."

"— Что он тут делает? — вместо ответа спрашивает отец, стреляя в Мейхера пренебрежительным взглядом.

— Вы же обещали поддержать мой выбор… Эта работа — моя мечта. Я хотела и хочу быть следователем.

Папа шумно выдыхает. Смотрит на меня. Внимательно так разглядывает.

— Мы и поддержали. Тебе кто-то мешал?

— Если бы я хотела быть под твоим крылом, пошла бы работать к Кириллу, но я хотела…

— Мы будем при нем отношения выяснять? — перебивает папа, снова недобро глядя на Арса. — Что он вообще тут делает? Снова руки распускает?

Арс кривит губы, а я в этот момент молюсь всем богам, чтобы он молчал, чтобы ничего не ляпнул, не сделал хуже.

— Руки я не распускал, Андрей Владимирович, — произносит холодно. — Но есть совет для такого идеального человека, как вы, — понижает голос, — вспомнить себя, двадцать лет назад. Там немало занимательных историй найдется, правда?

Папины щеки алеют от злости. Он прищуривается. Смотрит на Арса с таким видом, будто вот-вот его прикончит прямо на моей кухне.

Мейхер этот взгляд выдерживает, продолжая улыбаться уголками губ, засунув руки в карманы брюк.

— Что ты сказал, щенок?

— Андрей, — мама касается отцовского плеча, — поехали домой. Давай мы потом все выясним, слышишь?

— Потом? Мы, значит, поедем, а этого оставим здесь? С нашей дочкой?

— Андрей…

— На хер пошел отсюда, чтобы я тебя близко больше рядом с Майей не видел, — агрессирует папа, а я покрываюсь липким потом.

— Давайте она это как-нибудь сама решит. Без вас, — парирует Мейхер в максимально спокойном тоне, что, если честно, удивительно.