Не отпущу, моя девочка

Вас вообще родительских прав лишить нужно! Соседи ваши показания уже дали. Такой дебош у вас через день происходит, поэтому я хочу защитить жизнь и здоровье мальчика.

— У тебя у самой-то дети есть?

— Я тебе не тыкала, — взрываюсь. — А будешь орать, сядешь рядом с мужем своим, поняла? Включай мозги, шанс вернуть себе сына у тебя еще есть.

Как раз в этот момент стучат в дверь.

— Майя Андреевна, вы?

— Да. Вы из…

— Полякова Жанна Юрьевна. Где мальчик?

Киваю на ребенка.

— А вы, Инна Сергеевна, пройдемте со мной.

Примерно к трем часам ночи я заканчиваю с этой семейкой и распахиваю окно в кабинете. До сих пор морозит. Чувствую себя отвратительно. Ребенка забрали, к родителям в ближайшие дни, а может и месяцы, он не вернется. Правильно ли я поступила? Можно было закрыть глаза и оставить мальчика в семье. Где ему вроде как должно быть лучше, но я в этом не уверена.

Тру лицо и присаживаюсь на диван. Когда я хотела стать следователем, мечтала о том, чтобы наказывать убийц, маньяков, а по факту изо дня в день сталкиваюсь вот с такими вот элементами. Они никого и не убивают вроде, но похлеще многих отморозков будут. Домашнее насилие — самый настоящий бич. Борьба с ветряными мельницами."

"Беру плед и укладываюсь под него на диван. Заснуть не получается. Вообще, следаки редко когда сидят в отделе в ночное дежурство. Чаще всего уезжают домой и приезжают по звонку, если что-то случается. Я же так не могу. Пока или вообще, не знаю. Эта работа меня меняет. Я это чувствую. Чувствую, что становлюсь другой. Менее эмпатичной, более бесчувственной…

За пару часов до конца дежурства мне удается уснуть. Урывками. Снится всякая чушь. Просыпаюсь со звенящей головой. В глазах песок. Настроение на нуле.

В такие минуты, как никогда, понимаю людей, которым с утра хочется убивать. Я бы убила. Этого папашу точно.

Надеваю китель, щелкаю кнопку на чайнике, и он начинает тихонечко шуметь. Пока кипятится вода, расчесываюсь, достаю кексы, пару раз зеваю. Как раз в этот момент в кабинет заваливается Денис.

— Ну как ночка?

— Терпимо, — тянусь и наливаю себе чай. — Будешь?

— Не, потом. Опера говорят, ты тут лютовала, — ухмыляется. — Южиной, даже, звонила среди ночи, чтоб она своего человека за ребенком прислала.

— Ага, — делаю глоток и кривлю губы.

Лерка вваливается в кабинет без стука.

— Всем доброе утро!

— О, Валери, — улыбается Морозов, — ты, как всегда, прекрасна.

— День, у тебя жена есть, — теперь ухмыляюсь уже я.

— Панкратова, когда ты уже у нас перестанешь быть блюстительницей морали?

— Думаю, мы с тобой, Морозов, — смеется Лерка, — этот день не застанем.

— Идите вы! — поднимаюсь и забираю свои вещи. — Поехала домой, глаза слипаются.

— Давай, созвонимся, — хихикает Лерка и целует меня в щеку.