Не промахнись, снайпер!

Про мою профессию тогда никто не спрашивал. Я забрал у растерянного бойца гранаты и швырнул их в проем, который пытались закрыть изнутри. Потом ворвались внутрь амбара. Тело венгерского лейтенанта, с шестиугольными серебристыми звездочками на петлицах, лежало возле двери. Один из пулеметчиков сидел у стены, закрывая ладонью лицо, из-под пальцев текла кровь."

"Третий пулеметчик, отступив в темноту, стоял с поднятыми руками. Я не сразу разглядел, что он сдается, и дал очередь. Венгр упал, зашевелился. Боец тоже открыл огонь, простреливая углы и закоулки амбара.

Вскоре к нам присоединился весь взвод, но продвинуться вперед не могли. Двухэтажный особняк огрызался огнем из нескольких окон. Данкевич, чем-то недовольный, приказал:

— Егоров, беги к Зиборову. Сообщи, что мы застряли.

Лейтенант мог послать кого-то из рядовых бойцов, но упорно гонял меня, словно мальчишку. Хотелось крикнуть ему в лицо: «Тебе легче станет, если попаду под пулю?» С не меньшей злостью ответил «есть» и снова повторил обратный путь к дороге. Снайпер довольно точно приложился вслед, пуля прошла в десяти сантиметрах от головы, когда я перебегал лужайку с убитыми бойцами.

Вначале их было двое, теперь лежали три человека: двое солдат и сержант. Мы несли потери у какого-то вшивого поместья, пройдя маршем полсотни километров. Может, поэтому злился Данкевич. Ротный Зиборов, выслушав доклад, сначала удивился:

— Чего ты бегаешь? Послать некого?

— Приказ.

— Ладно, отправляйся назад. Подвезли мины, дадим огня из «самоваров», затем штурм по сигналу зеленой ракеты.

Пробираясь к своему взводу, увидел на дороге две тяжелые самоходки СУ-152. Бросился наперерез, попросил лейтенанта, сидевшего на краю люка, помочь нам.

Он полминуты раздумывал, затем выплюнул папиросный окурок.

— Не могу, сержант. Снарядов мало, нас впереди ждут. Там бетонные укрепления, а домишко сами возьмете.

Обдав меня выхлопом дыма, самоходки двинулись дальше, а я в третий раз проделал хорошо знакомый путь. Минометы четверть часа долбили особняк. Стены пробить не удалось, но вложили несколько мин в окна. Затем началась атака и, потеряв еще сколько-то убитых, мы вышибли из укрепленного поместья венгров. Вернее, не вышибли, а уничтожили.

Спастись сумели всего восемь-десять человек, вырвавшись на вездеходе и двух мотоциклах.

На ночь рота разместилась в доме, флигеле и хозяйственных постройках. Я впервые увидел, как живет Европа, которую, не щадя жизней, освобождали от фашистов и всяких угнетателей. Здесь обитал фермер, занимавшийся разведением лошадей. Он поторопился убраться, считая, что хорошего от нас ждать нечего.

Хотя окна вышибло, а кое-где огонь повредил паркетный пол, стены и мебель, я ходил по дому, как по музею.