Не промахнись, снайпер!

Степа Кращенко стрелял длинными очередями из «Дегтярева». У лейтенанта Егорова, как и у некоторых других, заклинило автомат, забитый песком.

На нашем участке, кроме станкового «максима» и двух ручных пулеметов Дегтярева, хлопали в основном трехлинейки. Под огнем с правого берега красноармейцы стреляли торопливо, почти не целясь, постоянно ныряя в траншею. Егоров отложил автомат, достал из кобуры наган и выпустил семь пуль подряд. Меняя магазин самозарядки, я посоветовал ему:

— Возьми винтовку. Чего людей смешить!

Несмотря на всю напряженность ситуации, лицо младшего лейтенанта зло передернулось. Даже в эти минуты в нем играло самолюбие. Егорова раздражало, что я стреляю, а у него в самый неподходящий момент заело автомат, и бесполезная револьверная стрельба лишь показывала растерянность. До катера оставалось метров восемьдесят, следом выныривал из дымовой завесы другой. Я успел дважды выстрелить и, уклоняясь от пулеметной очереди, смахнувшей верхушку бруствера, опустился на колени.

Вытащил из противогазной сумки и приготовил к броску гранаты: три Ф-1 («лимонки») и две РГД-33. Сильный огонь пулеметов и многочисленных автоматов десанта заставлял людей прятаться. Пули выбили диск «Дегтярева», переломили одну из сошек. Степа Кращенко, зажимая прострелянную щеку, ругался и выплевывал кровь. В роте Чистякова он считался лучшим гранатометчиком (после покойного старшины Горбуля). И сейчас у его ног лежали наготове с десяток гранат, в том числе противотанковые.

— Федя, «лимонками»… задержка одна секунда!

Я его понял. «Лимонки», брошенные с задержкой, взрывались, как правило, в воздухе и действовали более эффективно, осыпая осколками цель, словно шрапнель, сверху. Я швырнул все три «лимонки», лишь слегка высовываясь из траншеи. Но Ф-1, граната тяжелая, весит шестьсот граммов. До катера, ткнувшегося носом в песок, левее моего окопа, я их не добросил.

Высокий красноармеец, с широкими мосластыми плечами, тоже кидал гранаты, но высунулся слишком высоко. Пуля ударила в каску, сорвала ее с головы. Боец, вскрикнув, свалился мне под ноги. Подхватив оставшиеся две РГД, я пробежал метров десять по траншее, столкнулся с Максимом Усовым.

Его отделение кидало гранаты бестолково, часто забывая встряхивать взведенные РГД-33. Они не срабатывали, падая, как камни. Но гранат было много. Те, которые взорвались, свалили на песок выскочивших десантников, проломили борт ближнего катера. Итальянцы, в коротких куртках, с автоматами, выпрыгивали на песок Оставаться под огнем в катерах означало смерть. Но не менее страшно было бежать вперед на штыки русских «иванов».

Наступили минуты, которые определяли исход боя.