Не та девушка

— Мое тело… Ты и меня собираешься убить? — почему я не удивляюсь услышанному? — Чтобы отомстить за то, что я не ответила тебе взаимностью?

— Глупая ты. Очевидно же, не поэтому! Точнее, не только поэтому. Тебе охота все узнать пеид сметью? Изволь. В одной особенной укописи я нашел записи о Дееве Желаний. Всего десять юных дев, пинесенных в жетву под этим Деевом, дадут осуществиться любому моему желанию. Мне оставалось найти лишь десятую. До последнего думал Гьетту на алтарь возложить. Злобную, пустоголовую, бесполезную идиотку. Но она не осилила испытание баслетом. Бесы, как досадно! — старик морщится и качает головой.

 — Хозяйская дочь оказалась гулящей девкой! Она и тебя испотила! Заставила соповождать в вейтеп азвата! Я следил за вами в ту ночь. Едва не похитил ее там, у кабака. К счастью, мне не удалось. Сама судьба в лице незнакомой эльфийки спасла меня от фатальной ошибки!

— Чем ты отравил ее в ту ночь? — сейчас меня гораздо больше интересует другое, но я пытаюсь тянуть время. Пусть негодяй расхваливает свой острый ум, а я попробую извлечь из головы идею, благодаря которой Хродгейр сегодня не умрет.

Выход есть, я точно это знаю! Причем лежит он где-то рядом на поверхности…

— Позаимствовал у нашего общего знакомого, как обычно. Видишь ли… Когда с фамильным баслетом не получилось, меня озаило. Аз Гьетта не угодна Дееву, надо искать дугую. Чтобы получить желаемое от Деева, сначала надо отдать самое ценное, что у меня есть. Ты та самая дева, чья чистая ковь угодна в качестве пьиношения. Я долго сомневался. Надеялся на ответные чувства. Пытался ночью к тебе… Чтобы наедине объясниться. Не вышло. Потом я тебе писал. Умолял. Унижался. Готов был на все ади тебя.

А потом увидел, как ты на него смотьишь сегодня… На нелюдя. Там, на лестнице. И все стало очевидно. Это ты. Ты десятая жетва. Я понял и пинял. И даже ты поймешь, хоть и поглупела от своей любви. Это твоя судьба — стать десятой, замкнуть начатый цикл и положить начало людскому благоденствию. Когда я уничтожу всех остоухих нелюдей, люди начнут поцветать! Пими свою судьбу и не хнычь!

Покуда собака, обнажив зубастую пасть, рычит и удерживает меня на одном месте, Гьёрн прихрамывая подходит к Хродгейру. Подсвечник помещает на пол рядом с собой.

В его руке мелькает стальной блеск. Старик спускается на колено перед полукровкой, приподнимает его голову за волосы, а другой рукой приближает к горлу кинжал. Затем он втыкает в меня свой взгляд и с наслаждением впитывает каждую каплю моих мучений.

В тот же миг с сознания слетает пелена. Будто потяжелев, разбухнув от невыносимых пережеваний, она под собственной тяжестью падает вниз. Страха больше нет, как и растерянности. Только злость на это исчадие геенной. Злость на его самооблюбованный эгоизм.