Небо и земля. Том 2

А на очереди стоит следующая. Ни одна не осталась, потому что знают: свои же, прознав, заклюют. Да и Веч после капитуляции сгоряча и спьяну поспорил с приятелем из генштаба на ящик вина: кто больше обрюхатит.

И судя по всему, приятель выиграет.

- Слышал, ты поймал птичку и нянчишься с ней. Мне вторая амодарка на днях сообщила, что тяжела, а ты с одной не можешь управиться, - подшучивал он по телефону.

- Не спеши говорить ""хей!"" - отозвался Веч и вдруг понял, что у других птичек не будет сияющих глаз. И не будет внутреннего света, идущего, кажется, из сердцевины души.

- Ладно, поглядим, кто кого.

Всё равно тебя переплюну.

- Торопишься, брат. Время рассудит, - ответил Веч.

- Ну, ты жук, - засмеялся приятель. - Подозреваю, тебе есть, чем крыть. Жди в гости. Вот вернемся домой, нагряну обязательно. Посидим, погудим. Бесова отрыжка, я же на таблетки подсел. Сердце ноет, сил нет. И терпения не осталось. Родных вспоминаю, о Доугэнне без конца думаю.

И Веч с ним согласился. И не стал говорить, что запутался вконец и поэтому пил напропалую несколько дней, пытаясь изгнать бесов, забравшихся в голову.

Прежде всего, уязвляло притворство мехрем.

До такой степени уязвляло, что Веч чувствовал себя обманутым. Он же видел, что её влекло к нему, и влечение противоречило имеющимся представлениям об амодарах.

""У них своеобразная нервная система"" - трактовали лекции по менталитету. Взять ту же тхику, которую доугэнцы так и не смогли постичь. ""Амодары - прирожденные дипломаты"" - объяснял лектор. - ""Имеют склонность к артистизму, преуспевают в искусстве. И при всём прочем чувствительные натуры, способные распознавать ложь на уровне интуиции, не говоря об эмоциях"". А еще однолюбы.

И с разбитым сердцем долго не живут. Вянут и болеют.

Какое Вечу дело до её сердечных болезней? Никакого. Его дело - получать то, что полагается покровителю. И вообще, амодарки - не те женщины, о чьих чувствах нужно беспокоиться. Достаточно пользоваться, как и всем прочим, что раньше принадлежало Амодару, а теперь по праву победителя перешло к Доугэнне.

Веч представлял, как она благословляет мужа на войну и радостью читает письма с фронта, в которых супруг хвастает убитыми врагами. И стакан наполнялся сакшем.

Представлял, как она вслушивается в сводки с места боев, а после в приподнятом настроении обсуждает с соседями победоносное наступление амодарских войск.

И новая порция спиртного отправлялась в горло. А в груди начинало клокотать, норовя выбраться наружу, то, о чем Веч успел подзабыть. Ненависть.

Ненависть к Амодару стала вторым ""я"" каждого доугэнца. Смешалась с кровью, циркулировала по венам, стучала в унисон с сердцем.

Ненависть родилась единожды в разрушенном врагами церкале, подле растерзанных тел женщин и детей. И с тех пор крепла, не ослабевая.