Небо и земля. Том 2

Штаб дислоцируется в другом месте, - ответил Веч со смешком и скрылся в ванной.

Айями поджала губы. Ну да, гораздо больше даганнов вдохновляет взаимное мордобитие на ножах.

- Поедешь на поезде?

- И на поезде, и на машине. Где как.

- Это далеко и долго.

- Нормально. Чуть больше суток без остановок, - ответил Веч, бросив в сумку кусок мыла и банку с зубным порошком.

Неделя или две без него. Может, больше, а может, меньше. Без вечерних встреч, к которым Айями успела привыкнуть.

Он уехал в ночь. Проводил, как обычно, до дверей квартиры и получил от Айями короткий смазанный поцелуй и прощальное: ""Удачи!"" А перешагнув порог, она отчитала себя: пожелала удачной поездки - и кому? Чужаку, захватчику, настроенному враждебно ко всему амидарейскому.

Дни потянулись один за другим. По счету. И по новому распорядку: после работы - к домашнему очагу. На машине. Перед отъездом Веч строго-настрого приказал: по любому вопросу обращаться к В'Аррасу, будь то даже незначительная мелочь. Видимо, и господин помощник получил соответствующие указания, потому как четко отслеживал, чтобы по окончанию рабочего дня Айями не задерживалась в ратуше и добиралась до дома в целости и сохранности, и чтобы регулярный поток посылок с дарами не иссяк.

Айями погрузилась с головой в повседневные заботы. На работе не отрывала головы от переводов, дома хлопотала по хозяйству на пару с Эммалиэ, а вместе с Люнечкой рисовала, читала сказки и ""кормила"" принцессу Динь-дон с ложки. И ждала.

Неотвязное ощущение, от которого Айями отвыкла и почти не помнила. Четыре года назад она не успела толком прочувствовать разлуку с мужем, ушедшим на фронт. Потому что верила: неделя-две, и Микас возвратится здоровым и невредимым.

Тогда перспектива кровопролития казалась несусветной дикостью, ведь амидарейская армия собиралась разгромить противника победоносно, без потерь и в кратчайшие сроки. Поэтому ручеёк похоронок, потёкших с фронта в городок, стал потрясением для Айями, равно как и скорбные женщины в черном, потянувшиеся в храм за милостью Хикаяси*. ""Только не Микас. Он обязательно вернется. Иначе и быть не может. Святые не допустят"" - Айями убежденно повторяла слова, ставшие неотъемлемой частью каждодневных молитв. Тогда она и предположить не могла, что беда коснется её маленькой семьи. И мысли не допускала, что от уютного домашнего счастья останется зияющая воронка. А в итоге - прямое попадание. В конверте с черной диагональной полосой и типографским бланком, заполненным косым невнятным почерком. И безысходное чувство потери."

"Теперь-то Айями знала, какое оно, ожидание. Засело занозкой за грудиной, напоминая о себе при любом удобном случае, и отдается эхом в ночной бессоннице, задумчивой рассеянности и беспричинной тревоге.